Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 123 – Эра Думер

Я свободно прошёл арку и подошёл к опустевшей лодке. Куда делся аристократ? Невольно коснувшись серёжки, сжал второй ладонью куски меди.

Ладья, словно теряя терпение, подпрыгнула на волне и оплескала застрявшего на берегу. Вздрогнув, я обернулся. Больше никто не мог спасти от участи уйти молодым. Поэтому я смирился, шагнул в лодку, и она отчалила.

Когда полоска берега отдалилась на акт^[25], сверху что-то захлопало, а следом посыпалось – белое и невесомое, как снег в варварских землях. Я подобрал «снежинку» и узнал в ней перо, объятое мягким свечением. Вскинув голову, потерял дар речи: в сером небе, раскинув крылья, парил белоснежный Каладрий^[26].

Меня подхватили за плечи и, раздирая их когтями, вытянули из лодки. Ладья не отпускала, держала невидимыми щупальцами за щиколотки, но Каладрий возопил, и его воля к спасению страждущего пересилила тягу смерти. Взмахнув крыльями, птица устремилась ввысь, и я узрел, как под болтающимися ногами отдалились реки и низкие скалы, обречённые на вечную тишину.

В конце концов виды затянулись тучами, и я выдохнул.

«Не прощаюсь, но возвращение, пожалуй, отложу ещё лет на тридцать – сорок».

Набрав воздуха, я сел. Хватаясь за грудь, живот и бока, дышал, пока перед глазами не замерцало ночное небо. Удивительно, но руки не нащупали ранений – я даже осмотрел себя, изумившись.

Занималась заря. Рыжие лучи покрывали луг некрополя, освещая обломки стрел, следы боя и лужи крови.

Навалилась тяжесть, как после долгого сна. Я захотел подняться, но на меня налетела фурия – снесло пурпурной волной, принёсшей шафраново-можжевеловое умиротворение. Меня, оставшегося сидеть на земле в растерянности, стиснули в объятиях. Конечно же, это был Ливий: он содрогался в слезах и ощупывал меня, будто не верил, что я больше не бесплотный дух.

Мне стало стыдно и, залившись краской, я захотел оттолкнуть от себя Ливия. Но в последний момент остановился, представив, какой кошмар он пережил и как мне самому было без него одиноко. Улыбнувшись, я заключил его в объятия и прикрыл глаза, уткнувшись щекой в шею. Тёплый. Как и я. Хвала богам.

Мы обнимались долго, совершенно растеряв слова. Вообще, в речах мы и не нуждались: просто похлопывали друг друга по спинам, ощущая сладость вкуса жизни и беспредельное счастье.

— Мертвец восстал! О Гера, Великая Мать Сущего, пощади! – взвизгнул кто-то неподалёку старушечьим голосом.

— Матушка, не падай! Вставай! – ответила ей молодая очень знакомымголосом.

Я нехотя выпустил Ливия из объятий и с его помощью встал. Невдалеке пожилая плебейка корчилась в предобморочном состоянии, а вокруг неё бегала жрица Венеры, которую мы встретили вчера у выхода из лупанария. Она дула на женщину и обмахивала цветастой юбкой, причитая.

Я подошёл к неугомонной парочке, потирая виски – голова страшно болела, но это меньшее, что могло приключиться с телом после похода на Ту Сторону.

— Я не умер, вам показалось, девы, – пробормотал я.

Но поздно: старуха разыграла спектакль и завыла так, что сами боги бы услышали и не смогли больше уснуть. Лупа лишь подливала масла в огонь, бросаясь от меня в сторону, как от прокажённого.

— Уйди, скелет! – надрывно вопила старуха и отползала, маша на меня руками. – Пошёл прочь!

— Матушка! Тебе нельзя нервничать.