Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 222 – Эра Думер

Рим восстанавливался на удивление быстро. Первым делом с улиц убрали покойников и ответственно занялись перезахоронением и распределением могил между теми, кто погиб в страшной бойне. Я лично распоряжался похоронами Плиния и очень ждал, когда Ливий очнётся, чтобы показать, как я увековечил память нашего спасителя.

Царь Нума не отсиживался в печали: несмотря на возраст, он помогал отстраивать город заново, принимал на земле иностранных архитекторов, чтобы они восстановили утраченные здания, и не жалел драгоценных камней на благородные дела. Оказалось, он, да и все горожане стояли не просто так: они всё видели, но не могли пошевелиться. Какой кошмар, должно быть, испытал бедный люд.

Отец молчал о пережитом и всё расспрашивал меня, повторял, как гордится мной и Ливием. Нума же занимался важными делами по восстановлению Рима и не устраивал аудиенций. Он только сказал мне: «Я всё видел, Луциан Корнелий Сильва. Я буду молить богов о здоровье нашего Царя священнодействий, и вы вместе расскажете мне обо всём».

Знал бы повелитель – я молил денно и нощно. Сатурн был одним из древнейших богов пантеона, и его мощь разрушила организм Ливия. Маркус сдержал слово и разыскал лекаря, который оказал Ливию помощь, но его хворь имела сверхъестественное происхождение, посему целители разводили руками.

Я не сдавался. Ухаживал. Бегал в перерывах к отцу и спрашивал совета – он помогал, подменял меня. Надежду я не терял, и вот этим утром ко мне прислали служку, который сообщил благую весть: Ливий очнулся.

Я с толчка открыл врата в Регию и вбежал внутрь. По пути едва не снёс служанку с корзиной белья, извернулся, попросив прощения, и помчал в кубикулу Царя священнодействий. Залетев в опочивальню, я раскинул руки с улыбкой до ушей и возопил:

— Скотина ты, Туций, не верю своим очам! Наконец-то ты выспался!

— Луциан, – слабым голосом отозвался Ливий. – Я тут… не один.

У меня опустились руки и уголки губ. Сцепивший за спиной руки, ко мне обернулся сам царь Рима – Нума Помпилий. Он был одет в бело-золотое одеяние, украшенное фибулой в виде головы льва, и золотой венец. Точно готовился к публичному выступлению.

Я упал ему в ноги, попросив прощения за сквернословие в присутствии царской особы.

— Встань, Луциан, – в голосе Нумы слышались по-отечески нежные интонации, но в то же время я ощущал сталь его характера. – Вы, двое, – взор прокатился по нам с Ливием, – совершили невообразимое. Вы герои, и о вас будут слагать легенды.

Поднявшись, я опустил голову. Мне думалось, что ничего особенного мы не совершили.

Ливий сидел в постели, играя пальцами, сплетёнными меж собой. У него припухли веки и рассыпались волосы – в остальном он выглядел бодрым и пребывавшим в здравии. Он стыдливо прикрывал голую грудь, наверное, чувствуя себя неловко в присутствии правителя Рима в неприглядном виде.

Нума погладил бороду. Его лицо пронзили новые морщины, которых я не замечал раньше. Быть может, потому что глядел на царя издали. А может, они появились после того ужаса, что он пережил вместе с народом.

— Поведайте же, герои, что случилось с вами на нелёгком пути. – Нума жестом пригласил меня сесть на край постели Ливия. Я подчинился, чувствуя себя неловко. – Не смущайтесь. Повествуйте без утайки. – Он тепло улыбнулся. – Позволяю даже использовать скверные слова.