Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 224 – Эра Думер

— Ты умаляешь наши заслуги, – процедил я.

Ливий замахал руками:

— Ни в коем случае. Просто я удивлён, как нам удалось совершить такой небывалый путь, притом что мы не могли шагать нога в ногу, когда поднимались по лестнице под анкилом.

Я вспомнил наши первые потуги образовать команду и усмехнулся.

— Иными словами, Луциан, – продолжил Ливий, – ты прав. Мы изменились и вправе расстаться. Детские клятвы остаются детскими, не так ли?

— Ты прав, – улыбнулся я, однако не дал улыбке тронуть глаз. – Отдыхай и набирайся сил. Как поправишься – приходи, я провожу тебя к могиле Плиния.

Ливий разгладил вмятины на одеяле и улыбнулся. Он сказал:

— Хорошо. Спасибо.

Сказал:

— Пожелай от меня крепкого здоровья Луцию.

И я покинул кубикулу, ощущая, что эта сцена когда-то происходила с нами. Всё повторялось и было не ново.

Только горесть ощущалась, как в первый раз. Она меня душила, выводила из равновесия и с захлопнувшейся дверью лишь многократно усилилась.

Спустя два дня

Умиротворение, царившее над некрополем, особенно ценилось после трагических событий. В воздухе витала дымка и крепко пахло ладаном и полынью – от вязкого и горького дыхания смерти рот наполнялся густой слюной. Меж свежих могил ходили римляне, тихо переговариваясь или вовсе безмолвствуя, стояли подолгу над осквернёнными умершими и вымаливали прощение. Иные, кто был из этрусков, отправлялись в холмистые гробницы и подолгу находились среди жильцов последних инсул.

Я наклонился и стёр налетевшую пыль с надгробия. Глина уже застыла, и выведенная палочкой эпитафия смотрелась выразительно. Проверил соседнюю – тоже хорошо, и она вырыта близко к первой, как я и просил.

Обе могилы засыпали цветами с молельными табличками и украшениями, что не видать было и чёрной земли.

— Еле тебя нашёл. – Ко мне подбежал Ливий.

Я поприветствовал его кивком головы и протянул:

— Да… Сегодня тут оживлённо.

Ливий шлёпнул меня по плечу. Я потёр руку с угрюмым выражением:

— Что я такого сказал?

— Ничего хорошего. – Он подбоченился. – Хватит оживлённости в священном месте. Усопшие должны оставаться усопшими, Луциан. Пусть будут живы память, разум и сердце. Этого достаточно.

Я молча согласился. Сказал не подумав. Ливий только что вернулся с захоронения Кирки и Антония – хотел увязаться следом, чтобы подбодрить, но он попросился один. Он тогда сказал мне: «Это моя битва». И после ему пришлось сражаться с покойными родителями, но и тогда, и сейчас я не остался с ним, потому что чтил его выбор.

Ливий опустил руки и посмотрел на могилы. Душистые гиацинты и лилии, хвойные лапники, лавр и можжевельник – с земли поднималось благоухание, противостоящее полынному туману.

— Плиний Илларион Клавдий, – прочитал Ливий. – Почему не Пик?

— Только мы можем знать его настоящее имя, – оскалился я. – Цена, соразмерная нашей, не находишь?

— Что ж, в этом что-то есть. – Ливий кратко улыбнулся, но эмоция быстро погасла. – Моя мать любила его, и когда я узнал об этом, впал в бешенство.

— Да уж припоминаю твои карфагенские истерики… – Острый взор Ливия, как серп, отрезал мне язык. Я примирительно поднял ладони: – Молчу.

Он вновь посмотрел на могилу, снял змеиный браслет Кирки и положил его Плинию. Ливий выпрямился, очи потемнели до медвяного оттенка.

— Я был дураком и не видел дальше собственного носа. Плиний направлял и сопровождал нас несмотря на то, что мы были противны ему. Быть может, в какой-то момент он полюбилнас, – голос Ливия дрогнул, когда взор метнулся к соседнему надгробию, – несмотря на то, что Атилию проклял человек с моей фамилией.