Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 99 – Эра Думер

— Да ешь, будто отнимаю! – проворчал я.

Тейя внезапно ответила:

— Остию заселяют в основном торговцы и моряки. Поэтому в гавани вы не найдёте богатые домусы. Они строились на выселках, но семьи не задерживались в тех краях. – Она растягивала речь и глядела наверх, будто ища подсказку у сосновых игл. – Малярия. Но по морю приходили и приходили, и мой отец остался, чтобы открыть систему постоялых дворов и комнат. Для сдачи купцам.

— Разумно.

— Наверное. Я уже не вижу жизни без гавани. Мне тут хорошо, и дышится свободно. – Тейя вдохнула хвойный аромат, не поменявшись в лице.

«Так Филлия – её подруга, – подумал я, сдавив в кулаке оливковую косточку. – И как ей сообщить о её кончине?»

Я попытался отвести беседу в иное русло:

— Где ты выделила нам комнату? Осмотрим её, так и поймём, куда двигаться дальше.

Тейя поднялась и отряхнулась от травы. Ливий ускорился, сметая яства, и я, закатив глаза, собрал остатки сыра, виноград и пару смокв в тряпочку. Завязав, пихнул Диону в руки.

Итак, к цепочке присоединились новые звенья…

690 г. до н. э., 6 марта, день, центр Остии

Девы поселили нас в комнатке над банным домом. По правде говоря, это была собачья конура, даже не каморка. Две циновки, не смягчённые ничем, брошенные на пол, – вот и всё убранство.

Стены – невероятно тонки. Я прилёг отдохнуть после головокружительного полёта, но вместо дремоты вслушивался в шлепки массажа, шум воды и мужские вопли. С улицы доносились голоса продавцов, пытавшихся перекричать друг друга.

— Свежие оливки! Только сегодня! – гаркал один.

Второй, моложавее, не уступал и всячески острил:

— У него оливки с привкусом зависти! Мои – мёд, попробуйте, добрые люди!

— Я сейчас засуну тебя головой в бочку, попробуешь, с завистью или нет!

Со стоном накрылся с головой. Я бы предпочёл оливки с привкусом тишины.

В бане объявился болтун, которому, по-видимому, всенепременно желалось поделиться своими байками. Его слова обрывались противным хохотом. На фоне кто-то пыхтел, тренируясь, а потом, свистя дыханием, опрокидывался в купель со смачным всплеском.

Я лёг на спину и подложил руки под голову. Паучок в углу работал над паутиной. Я вспомнил лара и, прикрыв глаза, пожелал ей покоя. Быть может, она найдёт покой рядом с детьми, души которых спасла.

Новый повод для треволнений сменил горестные мысли. Ливий. Меркурий.

«Больше не надевай маску. Убьёшься».

«Не за что, Луциан».

— Да уж есть за что. Придурок.

Протерев глаза, начинённые песком утомления, я поднялся с ложа и направился к источнику шума.

Я разделся, нацепил на спину Священный щит – поклялся не выпускать его из рук после происшествия на озере, вот и следовал установке – и вышел в просторный зал. На меня дыхнуло густым паром и оглушило грохотом воды. Нежный лавандовый аромат горчил целебными травами.

Мимо сновали нагие мужи и вздёргивали брови, посматривая на мой щит. Что ж, не самое позорное, над чем могут насмехаться в бане.

Я оказался в помещении для отдыха: просторный зал со сводчатыми потолками, рельефные стены, панорамы, изображавшие спортивные игры. Мужи сидели на тёплой плитке и скамьях, беседовали и шутили. Наконец-то я увидел бесстыжие морды тех, кто мешал мне отдыхать.

В центре зала стояла пёстрая статуя покровителя медицины Эскулапа; он восседал на троне, держа посох, обвитый удавом. В арочных проёмах виднелись бассейны фригидария – с холодной водой – и тепидария – с горячей, массажный и спортивный помещения. Из массажной доносились стоны, хруст суставов и шуршание бритвенных лезвий по коже.