Книга Чинители. Вокзал, которого нет, страница 12 – Александр Матюхин

В тамбуре особенно хорошо слышались перестук шпал и шум ветра. Надя показала на металлическую лестницу напротив туалета, тянущуюся вверх к квадратному люку. На крышке люка красными буквами было написано: «Не открывать!» – и ещё виднелась мелкая приписка: «Опасно для жизни! Не суйте свой нос!»

— Хотите посмотреть на северное сияние Изнанки? – спросила Надя. – Его можно увидеть только между городами, когда не мешает искусственное освещение. Говорят, у вас в мире оно совсем другое.

— Открыть опасный люк и вылезти на поверхность мчащегося поезда? – хмыкнул я. – Что может пойти не так?

— Я бы глянул. – Макс пожал плечами. – А чего? Во-первых, это красиво. Мы же не будем высовываться целиком. Разве что по пояс.

— А если сработает какая-нибудь сигнализация? Поезд остановится, нас высадят, и мы не доедем ни до какого вокзала. Бабушка будет ругаться. Но ладно бабушка. Что скажет мама?

Надя склонилась к Максу и произнесла нарочито громким шёпотом:

— У тебя очень скучный брат. С таким каши не сваришь. У него будет один выбор – умереть от унылости.

— Он ещё боится гладить котов, – закопал меня Макс. – И слушает «Детское радио».

— Потому что коты могут поцарапать и занести заразу! – воскликнул я. – Хорошо, открывай свой люк, выглянем, но только самую малость.

Лицо Нади растянулось в довольной улыбке.

— Ты среди нас самый взрослый и сильный, давай первым. Там тугая задвижка.

— То есть ты уже выглядывала?

— Ещё как. Папа часто переезжает из одного города в другой, и я мотаюсь с ним. Вечность в поездах, изматывает. Вот и нахожу себе развлечения. Охочусь за северным сиянием. Один раз видела мимолётом, так что особо не считается.

Я забрался по лестнице, ожидая, что в любую секунду в тамбур выглянет какой-нибудь пассажир или проводник. Никто не выглянул. Я отодвинул задвижку и упёрся в люк ладонями. Тот подался с неохотой и скрипом, но потом распахнулся, впуская внутрь вихри снега. Надя поспешила наверх. Макс тоже не остался в стороне. Втроём мы едва влезли по ширине, но места было достаточно, чтобы высунуться в темноту.

Вокруг завывал ветер. Снежинки прилипали к щекам, к ресницам, забивались в уши. Я протёр глаза ладонями. Вокруг стояла лиловая темнота, я разглядел только трясущийся край вагона, облепленного снегом. Постепенно глаза привыкли, я увидел с обеих сторон бескрайние заснеженные поля, ровные, как каток. Кое-где чернели стволы деревьев. Справа вдалеке тянулась цепочка дрожащих огней, будто там был большой город. И ещё в темноте кружился снег. Не кружился даже – а танцевал. На мгновение я забыл, что стою, высунувшись по пояс из вагона, и что поезд несётся на огромной скорости сквозь метель. Мне показалось, что я в центре бесконечного снегопада, один из миллиарда снежинок, уникальный и единственный в своём роде. Ветер несёт меня куда-то, и я подчиняюсь ему, потому что нет ничего лучше, чем кружиться в бесконечном танце среди таких же, как я – уникальных и единственных.

— Головы вверх! – крикнула Надя.

Я подчинился и увидел сквозь снежную пелену глубокое тёмное небо с чужими звёздами. Почему-то всегда понятно, что звёзды – не твои, не те самые, к которым привык с детства.

Чуть ниже звёзд в темноте плыло северное сияние. Оно походило на полупрозрачное покрывало, которое дрожало на ветру, переливаясь в изгибах бледными цветами радуги. Сияние закрывало часть неба, и, глядя на него, я подумал, что это и есть радуга, только северная. Должна же быть у белых медведей и китов своя радуга, чтобы они смотрели и радовались. Ну и мало ли кто живёт тут, на Изнанке – им тоже нужно!