Книга Чинители. Вокзал, которого нет, страница 13 – Александр Матюхин

Мы смотрели, пока сияние не поблекло и не растворилось, оставив рассыпанные звёзды в одиночестве. Загудел паровоз, выпустив в небо густые клубы белого дыма, тут же смешавшегося со снежинками.

От этого гула Надя как будто очнулась и исчезла внизу. Мы спустились следом. Я закрыл крышку, спрыгнул со ступенек на влажный от снега ковёр. В тамбуре намело. Нам повезло, что до сих пор никто не зашёл и не обнаружил следы преступления вместе с преступниками.

— Ну как, похоже на ваше? – спросила Надя.

— Не знаю. Я настоящего сияния никогда и не видел. Скажи, ты после такого хочешь уйти из Изнанки? – не выдержал я. – Это же настоящая сказка.

— Подумаешь, обычное природное явление. В реальном мире полно вещей, которыми можно заниматься ничуть не хуже, чем здесь.

— Мне тебя никогда не понять. Наверное, ты просто настолько привыкла, что не замечаешь удивительного вокруг.

Надя на мгновение задумалась, потом выдала:

— Вы тоже не замечаете, между прочим. Например, самолёты. Летали когда-нибудь на самолётах?

— Ещё как, два раза в год к бабушке и дедушке на юг. У папы там много родственников, – ответил Макс.

— Вот видите. А на Изнанке самолётов нет.

— Это ещё почему?

— Они здесь не летают, вот почему. На Изнанке со сложными устройствами вообще плохо, не приживаются. Мне папа как-то рассказывал историю. Много лет назад из вашего мира притащили настоящий пассажирский самолёт. Набежали наши чинители. Поколдовали что-то, решили совершить пробный полёт. Он взлетел, покружил несколько минут в небе – и разорвал один из швов. В общем, сказал папа, в Карелии прямо из Ладожского озера вынырнул самолёт и умчал в неизведанные дали. А нашим мастерам пришлось в спешке всё заделывать, пока озеро не вылилось на головы жителей Изнанки.

— Не особо правдивая история, – заметил я.

— То есть больше тебя ничего не смущает? – Надя направилась к дверям. – Тогда я умываю руки, всегда пожалуйста, рада была познакомиться. Пошли в купе.

— Ну, не обижайся! – я пошёл следом. – Просто сложно вот так сразу во всё поверить. Особенно что кто-то не хочет жить среди чудес.

— Самолёт и есть чудо, – ответила Надя. – Для меня точно. Всё бы отдала за то, чтобы полетать. Там кресла или кровати? Кушать дают? А туалет есть? Как работает туалет на громадной высоте?

— В хвосте самолёта есть бак, и туда поступает всё, что, гхм… – ответил Макс. – А потом это, гхм, сливают, когда самолёт уже сел.

— Чудеса! – хихикнула Надя.

Мы вернулись в купе. Бабушка всё ещё спала. Надя тут же забралась на верхнюю полку и шепнула оттуда:

— Ладно, я не обижаюсь, если что. Клёво посмотрели на сияние, надо повторить.

Ни я, ни тем более Макс не были против.

Оставшееся время поездки прошло быстро. Мы с Максом, наконец, переоделись, после чего задали Наде ещё примерно миллион вопросов про её жизнь.

Оказалось, что Надя живёт с родителями в самом центре изнаночного Петербурга, то есть где-то среди жёлтых низеньких домов.

Надя не училась в школе, потому что на Изнанке нет школ – и тут я в очередной раз завистливо вздохнул. Учёба проходила несколько раз в неделю: в точное время в детской комнате возникали тени учителей, которые начинали объяснять тот или иной урок. Тени эти двигались строго по стенам, походили то на старика с клюкой, то на округлую старушку, то на высокого худощавого мужчину в цилиндре. Убежать было нельзя (и это Надю ужасно злило), но зато тени учителей могли трансформироваться в разных персонажей – литературных, исторических, связанных с наукой – в зависимости от предмета (и это Надю очень радовало), поэтому зачастую уроки проходили весело. За них не ставили оценки, но существовал годовой аттестат, за которым внимательно следили Надины родители.