Книга Кьяра, страница 38 – Тамара Михеева

— Жду тебя по ту сторону, – сказал мне король, и я поняла, что эта фраза тоже часть обряда.

Меня завели в храм.

Большая круглая комната, в середине которой горел высокий костер. Вокруг него был выложен каменный круг и стояли жрицы. Я шла мимо них, и каждая молчаливо что-то делала со мной. Первая отстегнула шлейф, вторая развязала пояс на платье, четвертая отстригла мне волосы, а пятая сбрила их остатки.

И вот я стою перед ними – голая, лысая, безвольная, меня трясет от их взглядов, от холода, от страха. Кто-то натирает мне кожу маслом лероки, кто-то дает мне выпить горький настой, кто-то снимает сережки, и уши снова начинают кровоточить. Кровь убирают, дырки в ушах мажут какой-то мазью.

Кто-то держит наготове украшение, большое, круглое, со сложным орнаментом, и откуда-то я знаю, что называется оно «канута». И кто-то тянет руку к моему украшению – маминой сережке. И я будто просыпаюсь в этот миг. Я вскидываю руку, закрываю сережку, нет, нет, нет, вы всё у меня забрали, всё, что я любила, чем дорожила, во что верила, вы уничтожили меня, оставьте хоть это! Я кричу, я бью их по рукам, кусаюсь и царапаюсь, мне дают оплеуху и еще одну, кричат, выливают на голову ведро ледяной воды, и я ору уже неистово, дико, и чувствую, как поднимается во мне какая-то древняя сила, вечная боль всех девочек Суэка, их загубленные жизни, мечты…

— Хватит!

Это слово, этот голос останавливает и меня, и всех остальных. Я разлепляю глаза и вижу, как старуха в темном плаще идет ко мне. За ее спиной горит огонь, и мне не разглядеть ее лица, я вижу только застежку на ее плаще в виде веретена. Застежка сверкает в полумраке храма, будто сделана из солнечного света. Вокруг меня шелестит шепот, благоговейный, робкий, удивленный, но у меня не получается разобрать ни слова. Старуха подходит совсем близко, я уже могу разглядеть ее лицо, все в морщинах, и глаза – очень светлые, почти прозрачные. Она смотрит на меня.

— Кто ты?

— Кьяра Дронвахла! – дерзко отвечаю я.

— Нет, девочка. Ты восьмая сила короля, а у силы не бывает имени. Что это у тебя? – Она тыкает скрюченным пальцем в мамину сережку, и я опять прикрываю ее рукой.

Гул возмущения разлетается по храму, но старуха усмехается. Они боятся ее. Боятся и безмерно чтят. Кто же она такая? Мать короля? Скорее, прабабка, мне она кажется ровесницей Садов – такое морщинистое у нее лицо, такие скрюченные пальцы, такие пронзительные глаза.

— Ну? – торопит она.

— Это мамина.

— Умерла?

— Да.

— Оставьте ей это, – говорит старуха жрицам. – Наденьте кануту поверх безделушки, какая разница? Такая любовь к матери достойна уважения.

Старуха развернулась и пошла прочь. И мне бы сдержаться, но я не сумела.

— Кто вы?

Кто-то дал мне подзатыльник. Старуха резко обернулась. Лицо ее исказилось таким гневом, что мне показалось – сейчас-то меня и съедят живьем.

— Вы что, хотите, чтобы королю досталась сегодня искалеченная сила? Пошли вон! – рявкнула она.

И все, все, кто брил мои волосы, умасливал мою кожу, вынимал из ушей сережки, все, кто только что лепил мне подзатыльники, – все они разбежались, бросились прочь, растворились, будто их и не было. Мы остались со старухой вдвоем. Взгляд ее пылал яростнее огня, но заговорила она спокойным голосом.

— Кто бы я ни была, я, может быть, единственная на этом свете, кто знает, кто такая ты. Что говорила тебе твоя мать?