Книга Кьяра, страница 35 – Тамара Михеева

Хранительницы старались придумать мне номер для концерта, но тоска не давала мне ни петь, ни танцевать, и даже балладу я читала, сцепив зубы.

— Оставьте ее, – сказала наконец Асас. – И без нее довольно желающих.

Они верили, что король и так не забудет меня.

И он не забыл.

Когда мы выстроились в ряд – белое с алым, нежный цветок в волосах, взгляд потуплен, – король сразу подошел ко мне. И поправил цветок. А после концерта пригласил на первый же танец. И на второй, и на третий.

— Почему ты не выступала сегодня?

Я не ответила. У меня не было сил ему отвечать. Мир был какой-то неправильный. Наши жизни ломали ради вторых этажей и витражных окон, и не с кого было спросить за тоску внутри меня.

— Ты меня боишься? – спросил король.

У него был бархатный голос, крепкие руки, и от него пахло лерокой, нежно и приятно. Он уверенно вел меня в танце, и я понимала, что такого короля можно только любить, обожать, боготворить. Но не бояться. И я помотала головой.

— На прошлом балу ты была гораздо разговорчивее, Кьяра.

Я вскинула на него глаза. Надо же! Он знает мое имя!

— Простите, мой король, – голос, отвыкший вылетать из горла, показался мне карканьем вороны. – У меня выдалась тяжелая зима.

— Ты здорова?

Я кивнула. Какая разница, здорова ли я? Грустна или весела? Во мне много силы, а ведь именно это ему и нужно! Вдруг я поняла, почему молчала, почему ничего не хотела делать, поняла, что происходило со мной: так я старалась уничтожить свою силу, чтобы она не досталась королю! «Это то, что никогда не должно с тобой случиться», – говорила мне мама, и я хотела быть послушной дочерью! Я готова была тихо растаять, лишь бы не стать силой этого красивого мужчины, держащего меня в своих руках.

— Вы помните Данату? – вырвалось у меня против воли. – Она была вашей шестой силой.

Король опустил руки и сказал серьезно:

— Я помню вас всех.

Музыка еще звенела, пары кружились, но король проводил меня на место и до конца бала больше не приглашал. Может, хоть теперь моя дерзость задела его?

Я подошла к столу с напитками и выпила бокал воды. Голова была пустой и звонкой. Интересно, отправляют ли на рудники за дерзость королю? И где больше шансов выжить: там или в храме Семипряха? Краем глаза я увидела, что кто-то подошел ко мне, и обернулась.

— Моя королева, – присела я в реверансе.

Королева протянула мне желтую спелую акимфу и спросила:

— Сказать ли тебе, моя милая, какой самый страшный грех в этом мире? Грех, осуждаемый и не прощаемый всеми богами на свете, грех, на который только древний, слепой и глухой Семипрях смотрит сквозь пальцы?

Я промолчала. Но королеве не нужен был мой ответ.

— Кровосмешение.

— Что?

Королева усмехнулась:

— О, наивные дети Суэка! Чисты и беспомощны в своей чистоте…

Вдруг она протянула руку и погладила меня по голове. Это было так странно, дико, особенно оттого, что мы были с ней почти одного роста.

— Девочка моя, король выберет тебя. И ты это знаешь. Ты знала это всегда. Ты умна. А еще ты не хочешь становиться силой короля, так? Кто-то из родителей внушил тебе это?

Я подумала, что терять мне нечего, а уж маме и подавно, и ответила:

— Моя мама всегда говорила: это то, что не должно со мной случиться.

— И она была права, – грустно усмехнулась королева, – достаточно заглянуть в твои глаза и в глаза моих детей.