Онлайн книга «Тонкий лед на глубине»
|
Абсолютная тишина, нарушаемая исключительно утробным воем ладожского урагана за метровыми гранитными стенами, накрыла обесточенную метеостанцию. На циферблате командирских часов фосфорные метки сошлись на отметке 05:55. Мертвая тишина обрушилась на гранитный форт острова Сухо с внезапной тяжестью бетонной плиты. Остановка малого аварийного дизель-генератора в цоколе означала не просто потерю радиосвязи и тусклого электрического света. Она знаменовала клиническую смерть кровеносной системы станции. Циркуляционные водяные насосы встали намертво. Вода в толстых чугунных трубах отопительного контура прекратила свое движение и начала стремительно отдавать остатки тепловых джоулей в промерзший, жадный до тепла камень стен. Тепловой контур здания был окончательно разрушен. Сквозняки, врывающиеся сквозь сорванные петли нижнего входного тамбура и разбитые стеклопакеты верхнего яруса маяка, больше не встречали сопротивления со стороны радиаторов. Температура внутри помещений кают-компании стремительно покатилась вниз, неотвратимо уравниваясь с забортной штормовой стужей. Минус два. Минус пять. Минус семь градусов. Воздух под кирпичными сводами вымерз до состояния кристального, колючего вакуума. Каждый выдох четырех человек, оказавшихся запертыми в этом каменном мешке, мгновенно превращался в густое, плотное облако белого пара. Эти клубки влаги не рассеивались в пространстве — они тяжело повисали в воздухе, наслаиваясь друг на друга, оседая на стылом металле переборок и сосновых плахах потолка тонкой, искрящейся в полумраке коркой колючего инея. Шелест действовал в полной темноте, разрезая пространство лишь узким синим лучом ручного аккумуляторного фонаря. Энергию галогенной лампы следовало экономить до подхода спасательного ледокола, но сейчас направленный свет был единственным инструментом выживания. Он отдал короткую, рубленую команду Барышеву оставаться на месте, а сам шагнул в смежное помещение кубрика дежурной смены. Пальцы левой руки нащупали в темноте тяжелые, слежавшиеся ватные матрасы на двухъярусных железных койках. Брезентовые наматрасники уже заледенели от перепада температур, покрывшись жесткой, хрустящей пленкой. Шелест рывком сдернул их с панцирных сеток. Туда же, на пол коридора, полетели толстые солдатские одеяла с выцветшими черными клеймами флотского интендантства, два тяжелых постовых тулупа из нестриженой овчины и пара запасных ватников, насквозь пропахших нафталином, старым табаком и машинным маслом. Правая рука Шелеста, туго стянутая бинтом, в физической работе не участвовала. Ожог второй и третьей степени от раскаленного чугуна кухонной плиты пульсировал непрерывным, распирающим жаром. На морозе этот жар создавал обманчивую иллюзию тепла, но Шелест знал, что это лишь крик разрушаемых термическим шоком нервных окончаний. Он волок всю груду зимней амуниции исключительно левой рукой, зажав холодный ребристый корпус фонаря под мышкой и упираясь плечом в дверные косяки. Он сбросил вещи в дальний угол кают-компании, прямо к основанию массивной чугунной трубы водяного отопления. Туда, где на деревянных половицах сидел скованный белой нейлоновой стяжкой гидролог. Тепловой периметр следовало строить вокруг неподвижного, статичного объекта. Седых был пристегнут к трубе намертво; его перенос в другую часть комнаты требовал бы разрезания пластикового хомута, чего Шелест в условиях полной темноты и критической нехватки физического контроля допустить категорически не мог. Оружия на станции не осталось, но оставлять отчаявшегося убийцу с развязанными руками означало спровоцировать новую бойню. |