Онлайн книга «Тонкий лед на глубине»
|
Время внутри форта остановилось. Секунды и минуты растянулись в бесконечные, тягучие отрезки, измеряемые теперь только глухими ударами собственного пульса и густыми облачками белого пара, срывающимися с пересохших губ. Шелест плотно привалился спиной к холодной гранитной кладке, разделяющей кают-компанию и внешний периметр здания. Он не стал застегивать форменный бушлат до самого конца. Его левая рука постоянно лежала на груди, поверх глубокого внутреннего кармана. Там, под слоем флотского сукна, плотно прижатые к телу, покоились запаянный зип-пакет с полумиллионом рублей и сложенный вдвое, обгоревший по краям акт экологической инспекции — главные процессуальные гарантии того, что смерть Виктора Гордеева не будет списана на трагическую случайность или банальный алкогольный криз. В 06:10 гранитный форт неожиданно заговорил. Сначала это был тихий, напряженный хруст в дальнем конце нижнего коридора. Затем звук стремительно приблизился, многократно усилился, срезонировал от арочных сводов и взорвался оглушительным, хлестким ударом, пугающе похожим на выстрел из крупнокалиберной снайперской винтовки. КРАК! Васина под тяжестью тулупа тонко, по-мышиному вскрикнула. Барышев мгновенно вскинул голову; его глаза лихорадочно, тревожно блеснули в угасающем свете керосинки. — Камень стреляет, — хрипло, сквозь зубы выдохнул механик, выпуская изо рта плотное облако пара. — Мороз до сердцевины кладки добрался. Дно пробито. Это была безжалостная, чистая физика изолированного острова. Массивные гранитные блоки девятнадцатого века, из которых были сложены полутораметровые стены станции Сухо, за долгие десятилетия впитали в свои микроскопические трещины и поры тысячи литров соленой ладожской влаги. Пока внутри форта мерно работал дизель и топились чугунные печи, камень сохранял плюсовой тепловой баланс. Но теперь, когда температура внутри и снаружи рухнула далеко ниже нуля, вода в тончайших капиллярах гранита начала стремительно кристаллизоваться. Замерзая, лед расширялся, с чудовищной силой разрывая монолитную структуру камня изнутри. Форт стрелял. Звуки раздавались с пугающей регулярностью каждые несколько минут. Глухие, утробные, сейсмические удары в затопленном соляркой цоколе резко сменялись высокими, пушечными разрывами прямо над головами, под кирпичными сводами кают-компании. Казалось, невидимая артиллерийская батарея методично расстреливает беззащитную станцию в упор. Гранит трещал, постанывал и вибрировал, сбрасывая на дощатый пол куски старой, пересушенной известковой штукатурки и серую цементную крошку. Шелест сидел абсолютно неподвижно, игнорируя эту пугающую каменную канонаду. Его натренированное тело перешло в жесткий режим глубокого энергосбережения. Сердцебиение искусственно замедлилось. Он контролировал только внешний периметр угрозы, прислушиваясь к рваному ритму дыхания Седых и напряженно вглядываясь в окружающую, сгущающуюся тьму. Холод неумолимо пробирался сквозь толстое сукно, сковывал суставы коленей, впивался тысячами ледяных игл в пальцы ног. Чтобы не допустить смертельного паралича сосудов, Шелест каждые пять минут заставлял себя с силой напрягать и расслаблять икроножные мышцы и бедра. Боль в обожженной правой ладони парадоксальным образом стала единственным надежным источником внутреннего тепла — острая, пульсирующая нейронная вспышка, не дававшая истощенному мозгу провалиться в опасную, убаюкивающую и сладкую дремоту терминальной гипотермии. |