Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 169 – Лорен Э. Рико

Когда я смотрю на нее, на ее лице играет широкая дурашливая улыбка.

— Эй! Перестань! Перестань так скалиться!

— Перестань казнить себя за то, в чем нет твоей вины, – говорит Гэбби серьезно. – Жизненные невзгоды, разочарования и неудачи, и да, даже трагедии – это не Божья кара за что-то, что ты сделала или не сделала, а та же самая херня, которая происходит со всеми и всегда. Так что перестань устраивать трагедию по пустякам, и давай просто встретимся с этим никчемным тунеядцем, моим отцом, лады?

Я пожимаю плечами.

— Что ж, тогда не забывай, что ты сама на это напросилась.

— Не забуду, – заверяет она.

Пятнадцать минут спустя мы паркуемся перед домиком моего – нашего – отца, крошечной постройкой, которую скорее можно назвать лачугой, чем бунгало.

Гэбби открывает дверцу со своей стороны еще до того, как я успеваю поставить машину на ручной тормоз.

— Ну ладно, видно, этого не избежать, – бормочу я.

Мы идем по тропинке, чтобы подняться к бетонной плите, служащей Альберто парадным крыльцом. Там стоит дрянной пластиковый садовый стул, рядом, прямо на полу, – пустая пепельница и тот самый транзистор, который стоял в нашей кухне, когда я росла. Могу представить, как по вечерам Альберто сидит тут с сигаретой и банкой пива, глядя на окружающий мир и слушая «Джипси кингс».

Удивляюсь тому, что эта мысль вызывает у меня ностальгию. И легкую тревогу. У меня осталось слишком мало сил, чтобы попусту тратить их на Альберто. Лучше побыстрее со всем этим покончить и снова забыть, что у меня вообще есть отец.

Стучу костяшками пальцев в некрашеную деревянную дверь. Здесь можно просто подойти и постучаться, тогда как в пригородах Сан-Хуана двери закрывают решетки, чтобы избежать всяких неприятностей. Но здесь, в глубинке, уровень преступности куда ниже. К тому же ни один уважающий себя вор не посмотрит на такую хибару. У Альберто нет ничего, что можно украсть.

— Papi?^[107] – кричу я, постучав еще раз.

Возможно, он напился и лег, чтобы проспаться. Или напивается прямо сейчас, в эту самую минуту. А может быть, раздобыл немного той «классной дури», которой торгует женщина, живущая неподалеку. От этой дури он вырубается на своем вонючем диване в окружении куч всякого хлама.

— ¡Papi! – кричу я еще громче, пытаясь вывести его из состояния беспамятства. – ¡Papi, despiértate!^[108]

Гэбби и я вздрагиваем, когда ответ доносится не из дома, а с тропинки за нами.

— Oye, Isabellita. ¿Por qué estás gritando?^[109]

— Я кричу, потому что ты никогда не отвечаешь мне, – бормочу я, когда мы поворачиваемся к нему лицом.

Не знаю, что я ожидала увидеть… хотя нет, нет. Знаю отлично – и это не то, что я вижу перед собой прямо сейчас. Вместо того чтобы лежать на диване в затхлой затемненной комнате, Альберто стоит на свежем воздухе и улыбается.

— Papi, te ve bien^[110], – замечаю я, не в силах скрыть изумления. Потому что он действительно хорошо выглядит! Лучше, чем все последние… двадцать пять лет.

Он одет в чистую одежду, включая белую футболку, что удивительно, потому что он далеко не всегда давал себе труд надеть футболку, не говоря уже о чистой белой футболке. На нем шорты цвета хаки, и он обут в поношенные, но вполне приличные кроссовки. В руках он держит пластиковые пакеты из продуктового магазина, до которого отсюда полторы мили. Машины я нигде не вижу, значит, он добирался до него пешком. Или он отыскал дорогу к автобусу?