Книга Familia. Две женщины, две правды, одна тайна, страница 80 – Лорен Э. Рико

— А он… он когда-нибудь… он бил ее? Или делал что-то… другое?

Матео качает головой.

— Нет, ничего такого не было. Чтобы применить к ней физическое насилие, ему бы пришлось сначала заметить ее.

— В каком смысле «заметить ее»? Как можно не замечать свою собственную дочь?

— Гэбби, Альберто существовал в полной эмоциональной отключке. В двенадцать лет Исабель вытаскивала его из баров и тащила домой, а потом не спала всю ночь, чтобы не дать ему задохнуться в собственной блевотине. Она сама готовила себе еду, сама добиралась до школы, а поздними вечерами бродила по городу, расписывая стены зданий, когда это могло сойти ей с рук.

— Погоди… что? Я думала, она жила у своей тети, вместе с двоюродными сестрами!

— В основном так и было до поры до времени. Но когда родилась Оливия, места – и денег – в доме ее тети перестало хватать на всех, так что она вернулась в Сан-Хуан. К Альберто.

Я думаю о том, каково ей было, когда из стабильности, порядка и безопасности одного дома она попала в другой, где ее окружали хаос и – посмотрим фактам в лицо – опасность.

— Похоже, Альберто Руис был тот еще фрукт, – бормочу я, скорее говоря сама с собой, чем с Матео.

— Он и теперь остается таким же, – отвечает он.

Стоп… Может, я неправильно его поняла?

— Э-э-э… Матео, извини, но ты говоришь о нем в настоящем времени. Я имею в виду – разве он не… умер?

Он поворачивается ко мне так резко, что руль дергается, и на несколько мгновений мы оказываемся так близко от дорожного ограждения, что можно было обмочиться от страха.

— ¡Jesucrista!^[54] – выдыхает Матео.

— О боже! Прости меня! – быстро говорю я. – Я не хотела отвлекать тебя, но, честное слово, я думала, что его нет в живых!

— Что? Нет! С чего ты это взяла?

— С того, что Исабель говорит о нем только в прошедшем времени – понимаешь, так, будто он умер!

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, закрывает его, затем передумывает и открывает опять:

— Гэбби, Альберто не умер. Он живет как отшельник в доме, где он вырос, – это примерно в сорока пяти минутах езды от Сан-Хуана. Мы видим его раз в год – и не каждый год. Обычно это происходит случайно, когда мы где-то натыкаемся на него. Он никогда не выражает желания увидеться с Исабель. Никогда не звонит ей. Черт побери, он не явился даже на свадьбу своей дочери. Так что да, он мудак, но он живой мудак.

И вот так, в один миг все меняется.

Наши дни

Свой пятнадцатый день рождения я провела в больнице, плача, погружаясь в сон и плача опять. Альберто пообещал мне, что придет домой к ужину. У нас не было денег для quinceañera, но мы могли бы сделать хотя бы это – хотя бы отпраздновать этот день дома. Я даже наскребла немного денег, чтобы купить скромный тортик в panadería^[55], расположенной в нашем квартале. Сеньора Ортега вывела на нем мое имя с помощью красивого розового крема и дала мне бесплатно упаковку свечей. Но к девяти тридцати стало ясно, что мой отец так и не явится на этот маленький праздник.

Полная решимости не предаваться жалости к себе, я решила сделать то, что получалось у меня лучше всего, – с головой погрузиться в свое искусство. Я как раз присмотрела для этого глухую стену на задней стороне закрытой в это время аптеки. Стена подходила для моих целей просто идеально – света, льющегося с улицы, на которую выходил фасад здания, как раз хватало, и в то же время облюбованное местечко располагалось так, что полиция вряд ли смогла бы увидеть и арестовать меня. Опять арестовать. Потому что к тому времени за вандализм и порчу частного имущества меня отводили в участок по меньшей мере раз пять. И всякий раз я отделывалась строгим предупреждением – благодаря заступничеству детектива Альвареса. Но он ясно дал понять: если это случится опять, то мне уже придется выкручиваться самой.