Книга Урок обольщения, страница 42 – Валерий Шарапов

В общем, когда возвращались из центра, Колька уже был голоден как волк и потому максимально деликатно попытался провентилировать вопрос: нет ли дома чего пожевать? Потому что в своем собственном дому было шаром покати. Оля все правильно поняла:

— Борщ и котлеты с гречкой. Айда.

Палыч еще не пришел, а маме Вере еще по времени было не положено, так что Гладкова лично еду подогрела, накрыла на стол.

— А ты чего? — спросил для порядка Колька, а у самого уже полон рот слюны.

Умеют они — Палыч готовить, Оля накрывать.

— Я уже, — сказала она, уселась и принялась любоваться, потому что ужасно любила смотреть, как Колька ест. В такие минуты хотелось все бросить и упросить отчима научить готовить что-то сложнее макарон по-флотски.

— Не отвлекайся, — напомнил любимый человек, и Оля, спохватившись, принялась работать радио. Потому что за едой Колька очень любил слушать новости.

Ольга рассказывала про школьное житье-бытье, про то, что уже в райкоме намекнули: ежегодная «Московская лыжня» состоится в любую погоду.

— Так что готовься, от каждого предприятия надо будет кого-то выделять.

Колька понимающе хмыкал:

— Ну, это как водится. На словах все массовики-затейники-физкультурники, а как до дела дойдет, так дай дорогу молодежи. Старшие, мол, свое отбегали — кто в сорок первом, кто в Финскую, кто чуть не с Суворовым через Альпы.

Рассказала Оля — со смехом, хотя ничего веселого тут не было, что Латышева после травмы совсем тронулась умишком. А узнав, что «ребята» — то есть Гладкова с Пожарским и Канунников с Приходько — устыдились и пошли-таки в патруль, решила теперь, что они друзья навек.

— Хреново, — заметил Колька, по опыту Пельменя зная, что это означает.

— Точно, — подтвердила Оля, — поскольку ни тебя, ни Яшку на ступе не догонишь, она и ходит в библиотеку, а ведь фабричная не хуже.

— Чего ходит тогда?

— Поговорить. От нее фабричные шарахаются как от чумной, вот она, бедная, и ходит, и говорит.

— А ты слушаешь.

Ольга вздохнула:

— Ох, чего я только не слушаю. Если Светка подворачивается, то Светка слушает. И побольше моего, потому что добрая. Сочувствует и охает.

— Что этой Тоське неймется-то?

— Ой, ну стану я разбираться! Кто-то что-то приписывает, кто-то брак гонит, несправедливости кругом, Лехнович змея и бракодел, Калинка припискоман и очковтиратель.

Колька поперхнулся борщом:

— Чего-чего? Кто-кто?

— Ну как не стыдно, а еще воспитатель ударников. — Ольга подала салфетку: — На вот. Лехнович. Ты не знаешь, кто это?

— Как не знать, ее знаю. Что за Калинка-малинка?

— Это новый счетовод в бухгалтерии.

В это время пришла, как ни странно, Вера Вячеславовна. Оля, оценив ее внешний вид, тотчас сообразила: мама с ковра. И захлопотала:

— Поешь? Или чайку?

— Ой, сейчас. Первым делом весь парад снять, потом уж.

Но и переодевшись в домашнее платье, мама Вера есть отказалась.

— Не лезет в глотку ничего.

— Пропесочили? — сочувственно спросил Колька.

— Очень точно сказано. И пропесочили, и прожарили.

Оля, наливая чаю, поддержала родительницу:

— Вечно они недовольны! Что этим всем начальникам нужно? Сами бы пошли и покомандовали, а то…

Мама Вера признала честно:

— Заслуженно получила, поделом.

— Да за что на этот раз? — спросила дочка.

— А, так вы ж не знаете ничего. Чепэ у нас. Вся зарплата пропала, вместе с премиями.