Книга Урок обольщения, страница 77 – Валерий Шарапов

— Можно, конечно, а зачем? Или секрет?

— Не то чтобы секрет, но надо, чтобы никто об этом не знал, кроме тебя, меня и Маши.

Вера, припоминая, потерла белый лоб ладонью:

— Не было Латышевой, точно. Калинка ябедничал… впрочем, не помню. Значит, выяснить, кого не было на работе, и, наверное, выяснить, кто где был?

— Именно.

— Попробуем. — Вера отправилась в коридор. Сергей принялся убирать со стола, мыть посуду, то есть заниматься делами, которые очень удобные для ожидания — занят и время идет куда быстрее.

Пока ожидали отчета Маши, Акимов, так и быть, доскреб пол — абсолютно стерильный, по его мнению, — а тут как раз соседка постучала: Верочку к телефону просят.

Маша доложила следующее: поскольку день получки, все были на месте как штык — исключая Латышеву и…

— Я так и думал. Лехнович. Прям они везде ноздря в ноздрю.

— Совершенно не понимаю, в связи с чем зубоскалишь, — заметила жена, — тут была острая необходимость.

— Какая такая?

— Да вот такая. Накануне фельдшер проводила осмотр, и выяснилось, что Лидии нужен срочный углубленный профосмотр, и направила ее в Первую городскую, там как раз принимал ревматолог.

— Ревматолог — это по этим? — Сергей постучал по пальцу.

— По суставам. Неспокойные суставы плюс какая-то патология.

— Можно подумать, она одна такая.

— Сережа, нехорошо. Она молодая, ей еще детей рожать, а кого она родит, если скрючится до времени?

— Ну это да… И что же, значит, Лидия поехала в этот же день в больницу. И с концами, вернулась лишь на следующий день?

— Вернулась она в тот же день.

— Во сколько?

— В четверть второго появилась. Ревматолога срочно вызвали на консультацию, в этот день Лида его не дождалась.

— Бесценный ты мой агент.

— Погоди, а другие-то?

— Да ну, — сказал Акимов и отправился в отделение.

Само собой, он предстал перед руководством, не без самодовольства начал доклад. Но по мере того, как информации для сообщения становилось все меньше, Сергей сбивался, начинал мямлить и косился на руководство. А оно, хоть и стояло к нему спиной, что-то выглядывая в окно, умудрялось демонстрировать свое безусловное неодобрение.

Глянув через плечо, Сорокин кинул:

— И это что, все?

Акимов осторожно признал:

— Так точно.

— Повтори, будь так разлюбезен, мое приказание так, как оно прозвучало.

Сергей уже понял, к чему идет, но доложил:

— Установить, кто из непосредственно занятых на производстве не был на работе двадцатого числа, поминутно установить, где были и что делали.

— И что из этого сделано?

Акимов все-таки пробормотал:

— Если и так все понятно…

Сорокин повысил голос:

— Что понятно? Слушаю вас, товарищ лейтенант. Поведайте мне, что вам лично понятно?

Акимов много чего хотел сказать, и даже умные тезисы крутились на языке, как черти на сковородке, но брякнул он совсем не то:

— Так и так понятно, что в Лехнович дело!

Зря он это сделал. Сорокин пусть и культурно, но немедленно взбеленился:

— Милейший, так вам все понятно? Вашему непосредственному командованию ничегошеньки не понятно, а вам все… Может, просветите, что конкретно прояснило ваше оперативное мероприятие? Чрезвычайно любопытно знать.

Акимов мог бы сказать, что в совокупности с сообщением Саныча — много что прояснило. То, что рядом с покойным Новиковым в буфете находилась какая-то женщина, по косвенным признакам — работница текстильной промышленности. Она вполне была способна налить водки в свой стакан, а потом предложить его взамен разбитого — секретом не было, что Новиков не пил и сердечко у него пошаливало. Он запил огненной водой свои сердечные таблетки — да и придремал. Что в то же самое время на работе отсутствовала Лехнович — человек, который уже как-то замешан был пусть не в само преступление, но все-таки не была она ни при чем. Насчет ее честности, в отношении которой не один человек высказывал сомнения.