Книга Урок обольщения, страница 74 – Валерий Шарапов

— Было. Хотя Калинка как раз очень просил, чтобы никому ни слова, но он в самом деле вытянул Латышеву из болота.

— Понимаю, понимаю, а как она туда попала?

— Я не видела. Я видела лишь то, что тянул, там и мы помогли.

— Но они не ссорились.

Девушка не сдержалась, хихикнула:

— Катерина Сергеевна, если бы вас кто-то выдернул из болота и потом на ручках нес в тепло — вы бы ссорились?

Введенская, вспомнив кое-что, прыснула в ответ:

— Что ты, конечно, нет.

Оля все-таки съязвила:

— Она так, для порядка, покочевряжилась: не надо, мол, не хочу, а потом ничего. Так и проспали до утра.

— Это какая-то сторожка там, в лесу? Знали о ней?

— Колька знал. Подвал, видимо, в самом деле заимка.

— И там тепло было.

— Да, там кто-то был до нас. Наверное, тоже заплутали, отогрелись и ушли.

— Ага. Ну а вопрос такого рода, строго между нами: ты сама как считаешь, могла Тося поступить так… Ты же наверняка слышала?

— Правильно было бы изобразить непонимание, да? — уточнила Оля не без язвительности. — Или сделать вид, что вы, Катерина Сергеевна, имеете в виду внезапное увольнение в страдную пору.

— Оля.

— Ну «Оля», что «Оля», — она отмахнулась, — конечно, знаю, что болтают. А могла или не могла… я бы сказала, что нет. Честная девица, комсомолка, принципиальная. Но кто ж знает.

— А с кем она… ну понимаешь.

— Понимаю, но не знаю.

Так, ну вроде бы все понятно, можно было считать вопросы выясненными. Введенская попрощалась, в дверях раскланялась с новым почтальоном Симой, вышла на улицу, в школьный двор. Там ребята, у которых уроки закончились, маялись веселой дурью. Погода хорошая, лужи повсюду отменные, кое-где в тени остался снег, годный для снежков, — чего домой спешить? Тем более что мамы или на работе, или отсыпаются после ночной смены.

Сергеевна прикидывала, как лучше сейчас поступить, имеет ли смысл сейчас заскакивать в общежитие, ведь неизвестно, как работают Тосины соседки, а тут вдруг в форточку крикнула Оля:

— Катерина Сергеевна, подождите! — И, прежде чем Введенская сообразила, что к чему, Гладкова открыла окно, пустив по ветру обрывки зимней оклейки, и выскочила на улицу. — Смотрите, от Латышевой, — Оля протянула конверт, — аж из Рыбинска.

Катерина взяла письмо, пробежала по аккуратным строчкам глазами «Милая Олюня, спасибо…», «живем дружно», «завербовалась помощником шкипера на баржу».

— Там еще, — подала голос Гладкова, сразу как-то посеревшая.

— Да, вижу, спасибо, — отозвалась Введенская, чуть осипнув.

Фотокарточка. Сто процентов — одна из тех трех, что увеличил Сахновский по заказу якобы картавой блондинки с узелками на руках.

— Знаешь этого человека?

— Кажется, где-то видела, но не помню, где именно. Она пишет, что муж… да нет! — Ольга с сердитым лицом махнула косой. — Да сами смотрите! Какая я ей Олюня, еще и милая, она же в жизни так ни к кому не обращалась! И почему она вообще мне пишет? Она или окончательно сошла с ума, или…

Гладкова запнулась, Катерина окончила, уловив ее мысль:

— …Или это вообще не она пишет?.. Ты знаешь ее почерк?

— Она писала как-то заметку в стенгазеты, но писала очень аккуратно, полупечатными буковками. Так что не знаю, что сказать.

— Ты позволишь забрать заметку?

Само собой, Оля позволила. Катерина, глянув на часы, решила, что вполне можно зайти в общежитие, но что-то подсказывало: надо сначала заскочить в отделение. Так она и сделала.