Онлайн книга «Урок обольщения»
|
Заведующие были в курсе и химичили не меньше. Упомянутый Сахновский, ныне заведующий, сам бывший кустарь, был пойман за руку, когда выдал квитанцию на одну сумму, а на корешке накатал вдвое меньше. Но это был уже финал многодневного наблюдения. А оно показывало, что в среднем в день наколачивали граждане светописцы не менее семисот рублей, а в кассе ютились рублей сто пятьдесят, изредка двести. Кассовых книг почти у всех не было и в помине, зато были типографские чистые книжки квитанций, заранее заверенные штампами. В итоге получили все, и мошенники, и честные: Моссовет не только обязал вышвырнуть всех кустарей, вести единые квитанции, кассовые книги и книги учета, но и вдвое поднял финансовые планы для всех фотоартелей. Из выявленных ловкачей кто-то уже сидел, кто-то еще был под подпиской. Так что прав был Сорокин, беседовать надо прямо сейчас, потом в Норильск не накатаешься. Сахновский обитал в том же доме, где размещалась артель. На главной двери, которая вела раньше в официальный зал с конторкой, висела монументальная табличка: «Переучет», а дверь к заведующему — свежевыкрашенная в веселенький цвет, дружелюбно сияла начищенным колокольчиком, приглашая звонить. Катерина позвонила, открыл хозяин, быстрый, с глазками черными и юркими, как зверьки, обрадовался, как родной: — А вот и вы, приятно, чересчур приятно. Добро пожаловать! Он подхватил ее под локоток, провел по темному коридору, воркуя что-то про правильный выбор, исключительное освещение, про новые объективы, каких нигде в Москве больше нет, а также о том, что лучше бы другую блузку, «знаете ли, к лицу подойдет и к глазам». Стоял резкий, кислотный, но по-своему приятный дух. Посреди комнаты стоял огромный павильонный фотоаппарат, махина полированной фанеры на массивном деревянном штативе с колесиками-подпятниками. Скромно сияла «гармошка» вороной кожи, и стеклянный объектив с медной оправой и рычажками. На тяжелых металлических костылях были развешаны белые и серебристые зонты, путались под ногами толстые провода. На лампы в их недрах было боязно смотреть, ну как включатся и все испепелят яркой хиросимской вспышкой. Было видно, что хозяин не жалует фоны, они пылились у стены. — Прошу — Хозяин крутанул табурет, делая его чуть повыше. И, подняв палец, Сахновский предупредил: — И без возражений! Слушайтесь фотографа, он все равно что врач. Знаете ли вы, что фотографу надо показываться регулярно, как на профосмотр? — Неужели. — Именно! Как осознать летучесть и мимолетность жизни, как начать серьезно относиться к каждой минуте — только так! Ну или по кладбищу гулять, но это не так весело, согласны? Ответ ее был не нужен, фотограф устраивал Катерину, как куклу, без ее малейшего участия, периодически ныряя под черное покрывало, откуда шипел: «Так, ш-ш-ш… нет, не шевелитесь…», выныривал и начинал жаловаться на Катину внешность. — Носик ваш чудесный дает нежелательную тень на губу. Чуть голову налево… нет, не так сильно, а то ухо похоже на локатор… Снова нырок, снова возня под покрывалом, снова вынырнул Сахновский с новым требованием: — Вы мне челюсть уберите! Вы не мужу выговариваете! Расслабьте. Три четверти. Так, стоп — Фотограф, как фокусник, изъял откуда-то огромную искусственную лилию. — Пальчики расслабьте… Замрите! Вот, так и сидите. Внимание! |