Книга Урок обольщения, страница 68 – Валерий Шарапов

— Чего ж обязательно непосредственная. Это буфетчица же сказала, что ткачиха, мотальщица или кто там. У нее могли поехать суставы, ее могли списать на легкий труд. Ну это ладно… да, попрошу тебя еще раз: расскажи подробнее, кто такой Чердаков.

— Это который?

— Не надо.

— Нет так нет. Чердаков, Евгений, отчества не ведаю, гадюка семибатюшная, ошивался в тылу, ссылаясь на плоскостопие и сильную близорукость, при этом пытался промышлять разбоем, получил как следует, сообразил, что можно получить больше и проще. До скоропостижной кончины — спекулянт и перекупщик.

— Очень хорошо, раз спекулянт. И, само собой, с Милочкой имел дело?

— С Милочкой все имели дело, — осторожно подтвердил Остапчук (Милочку он любил и ревниво оберегал), — и Чердаков тоже.

— Хорошо, что мир так тесен. Просьба такого рода: как будешь с Милочкой беседовать, обязательно, но очень деликатно поинтересуйся, не забегает ли к ней мадемуазель Лехнович. Имен не называть! Она же ее помнит?

— Само собой.

— Вот. Может, Галине твоей что из одежды потребуется — вот и повод зайти к старой знакомой, а?

— Поспрошаю при случае.

— И спроси мимоходом, не связаны ли как-то Лехнович и Чердаков. Ясно?

— Понял, Коля. Разрешите идти?

— Конечно, иди. И Серегу покличь, будь другом.

…С Акимовым можно было вообще без предисловий:

— Зачем на фабрику ходил?

Акимов начал было выдавать на-гора версию о бумагах, которые просила принести болящая жена, Сорокин прервал:

— Хорошая ширма, рабочая. Дальше.

Сергей признался:

— Я не понял, зачем уволилась Латышева. Решил выяснить.

— Тебя с какого это беспокоит?

— Да просто показалось странным.

— То, что делает Латышева, не всегда понимает сама Латышева. В особенности после того, как получила по голове, но об этом после. Доложи, что выяснил.

Сергей рассказал обо всем, капитан слушал, кивая, по итогам доклада уточнил:

— Значит, товарищ Калинка, скромный герой, совершил подвиг, а мы ни ухом ни рылом. И особо подчеркнул, что Пожарский и Ольга при этом присутствовали?

— Так точно.

— То есть Роман Степанович нехотя, но все-таки похвалился. И даже свидетелей назвал. Ловко придумано. Ну вот, раз ты начал копать в этом направлении, то и продолжай. Я вот еще что желаю для себя уяснить: кто из женщин — прежде всего непосредственно занятых в производстве, ткачихи, мотальщицы, еще кто-то, — то есть в день той получки, двадцатого, кто не был на работе. Узнать кто. Поминутно установить, где были и что делали, но… — Сорокин постучал по столу, даже несколько угрожающе, — не у них самих! У товарищей по работе, в кадрах, в бухгалтерии!

— Николай Николаевич, Тоси не было в тот день, с восьми тридцати до половины второго.

— Вот ударное обслуживание. Откуда информация?

— В кадрах есть ее объяснительная, по поводу отсутствий в связи с головными болями.

— Фельдшер из медпункта?

— К фельдшеру не обращалась.

Сорокин почесал за ухом, условно похвалил:

— Ну, в целом молодец. Ты правильно сделал, что Лехнович ни о чем не спрашивал, да и Калинку не надо было бы трогать. Я тебя очень прошу: все, без партизанщины. Это дело требует тишины и укромности, понял? Все, что узнаешь, — докладывай мне лично, ни с кем не делись, лады?

— Так точно.

— Свободен. И Сергеевну мне позови.

— …Прежде всего скажу тебе то же, что мужикам сказал: рот на засов, ясно?