Книга Урок обольщения, страница 70 – Валерий Шарапов

— Само собой, — подтвердила Катерина, — а теперь можно симаковское заключение глянуть?

— Ну что за человек, а? — неясно у кого спросил Сорокин, чрезвычайно довольный. — Это-то откуда узнала?

— Случайно увидела краешек, на нем каракули. Буквы корявые, с сильным нажимом, строчки гопака пляшут, что может означать одно: Ефимыча, который не доволен и не согласен. Ну дайте глянуть-то.

Она читала, сдвинув брови и чуть шевеля губами, Сорокин пояснил:

— Вскрытие трупа Новикова делал другой, но после моего звонка Симак не мог свой нос курносый не сунуть.

Катерина в задумчивости принялась накручивать волосы на пальцы, спохватилась — с этой несерьезной привычкой она беспощадно боролась.

— Отечные мозги, полнокровные легкие… наличие алкоголя в крови. То есть все-таки выпил?

— Симак предполагает с большой долей вероятности.

— Только не пил он, — буркнула Катерина. — Разве что… в буфете этом таблетки запил не водой? Ну помните, Иван Саныч вроде как выяснил, как все там случилось…

Сорокин пропустил ее слова мимо ушей:

— Для пущей уверенности нужны эксгумация и химический анализ, а нам этого не добиться, поскольку мы к делу этому касательства не имеем. Есть Новиков, растратчик и преступник, на этом все.

— Но это не так.

— А надо, чтобы все — понимаешь? Абсолютно все! — думали, что именно так. Тогда есть шанс, что и настоящий преступник будет так думать — и будет сидеть спокойненько на месте, почитая себя в тепле и безопасности.

— Согласна.

— Ну вот и славно. Отправляйся работать. А! Вот еще что, по твоей экономической части. У нас где-то поблизости остались фотоателье?

— После последней ревизии одна артель осталась, «Фото-Быт».

— Кто там заведующим был?

— Сахновский.

— Он тут?

Катерина лаконично доложила:

— Куда ж ему деться. Под подпиской.

— Сможешь выяснить у него, не он ли увеличивал фото этого латышевского «мужа», и если да, то по чьему заказу.

— Сделаем. А вы уверены, что где-то рядом и не Тоська заказывала?

— Во-первых, я и не уверен, — признался капитан, — во-вторых, если не рядом, то поищи подальше, а почему не Тоська — так это должно быть ясно. Ты бы стала себя так вести, присылать горячо любимому фото фальшивого супруга?

— Куда ей. Тут надо другой характер.

— Вот именно. Тут нужен нрав злой, ум подлый, изобретательный. И наглость, которая, как известно, второе счастье.

— Не нравится вам Лехнович? — почему-то спросила Катерина.

Сорокин тотчас уцепился:

— При чем тут она, чего про нее вспомнила?

— Да так.

— Мне не нужны озарения и дедукция, мне нужны точные факты и доказательства — И, смягчая тон, Николай Николаевич объяснился: — Кавалерийские наскоки ни к чему хорошему не приводят. Прошлый раз она выкрутилась, имея непосредственное отношение к преступлениям, — именно потому, что не выдержали тайны. И теперь вернулась, ничего не опасаясь, зная, что против нее нет ничего. На этот раз важно не допустить. Если, конечно, она имеет отношение…

— Конечно, не имеет, — саркастично вставила Катерина, — у нее ж презумпция невиновности, а у нас два трупа, а то и три.

— Не шути так, — капитан вздохнул. — Работай. И первым делом попробуй отработать Сахновского, а то отъедет, и запросто с ним не поговорим. Иди.

— Иду.

Введенская, экономист по первому образованию, отлично понимала опасения командования — насчет того, что фотограф может вот-вот сесть. Как раз в конце лета финуправление Моссовета закончило двухмесячную полугласную ревизию всех фотоартелек. Все эти заведения с вопящими кооперативными кличками: «Московский фотограф», «Фото-бунтарь», «Фото-интенсивник» и прочее — прикрывали под своими крышами кустарей-частников. Симбиоз был взаимовыгодным: частники делали план конторам и беспрепятственно под их крышами шлепали поддельные квитанции, присваивая выручку, одновременно уклоняясь от подоходного налога.