Книга Урок обольщения, страница 73 – Валерий Шарапов

…В библиотеке было людно, поэтому пришлось подождать, когда Оля освободилась.

— Горячая пора, — пояснила она, — как раз пора контрольных, вот они все и читают, читают — за уши не оттянешь. Вы ко мне?

— Как видишь, Оля.

Они друг другу симпатизировали. Ольге, в отличие от ее мамы, Сергеевна нравилась, а Катерина вообще считала, что Гладкова — девица что надо. У нее была куча отменных черт, в том числе то, что она попусту не охала, соображала крайне быстро, и даже если было у нее какое-то свое мнение, с версиями своими она не лезла.

Вот и сейчас. У нее явно были какие-то свои мысли относительно отъезда Тоси, но она прямо заявила:

— Катерина Сергеевна, я не могу сказать, что дружила с Латышевой. Прямо скажу, она мне была не по нраву.

— Почему?

Гладкова вздохнула:

— Стыдно говорить об этом, но, честно, трудно было выносить этот ее нелепый энтузиазм. Когда она пыталась вдохновлять на подвиги — мне было стыдно за нее. Люди с войны изменились…

— Понимаю. Но ты же ей помогала.

— Мне было ее жалко. И после того как она получила ту травму, кажется, она так и не оправилась от нее.

— Энтузиазм — это хорошо, — мягко заметила Сергеевна, — а сначала отказаться, а потом прийти на помощь — это куда лучше, чем просто отказаться. Расскажи мне, пожалуйста, что было на пустыре.

— Меня спрашивали об этом.

— Мне расскажи, пожалуйста.

Оля собралась с мыслями:

— Что ж. Мы с Николаем патрулировали у платформы, услышали свисток, побежали на пустырь, где дровяные сараи. Тося уже лежала без сознания, второй человек тоже. Лехнович мычала коровой и путалась под ногами.

— Тебе не показалось странным, что она вообще там была?

Оля пожала плечами:

— Нет, почему же? Она могла тоже услышать трель свистка и, если была ближе, чем мы, прибежать на помощь.

— А Лехнович могла так поступить — помчаться на помощь?

— Я ее еще меньше знаю, — объяснила Оля, — мы не общались. Наверное, почему же нет?

— То есть в ее поведении ничего тебя не удивило.

Гладкова подумала и ответила:

— Теперь мне кажется удивительным, как она сумела перевернуть второго.

— Который в итоге погиб.

— Да, задохнулся. Он был довольно здоровый кабан. Я бы, например, позвала Кольку, а она зачем-то одна пыталась — вот так и получилось.

— Понимаю. Ты не могла ее остановить.

— Я Тосей занималась, — призналась Оля, ежась, — мне с перепугу показалось, что у нее дырка в черепе, но все обошлось.

— Да, я помню, я видела бумаги.

— Бумаги — это да, но в темноте, еще и впопыхах, знаете. У страха глаза велики.

— Согласна. Потом, насколько я понимаю, Тося выздоровела, и началась до кучи докука.

— Что? — переспросила Гладкова.

— Это я в том смысле, что Тося начала ходить к тебе и жаловаться на несправедливости.

— Да, но в этом я не могу разобраться — что тут правда, что нет. По этому поводу лучше обратиться в бухгалтерию.

— Само собой. Жаловалась она на кого-то конкретно или на несправедливость жизни в целом?

— На Калинку, бухгалтера. Она считала, что он специально замазывает… это выражение Тоси, брак бригады Лехнович, завышает выработку. Но это полная чушь ведь, невозможно.

— Ну, опытному бухгалтеру возможно почти все.

— Что именно?

— А вот это известно опытному ревизору. Что ж… а потом была «Лыжня». Я слышала, там было что-то героическое?