Книга Урок обольщения, страница 8 – Валерий Шарапов

— Ты… кто?

— Шел мимо, — кратко доложил Колька.

«Ух ты. И у этого голова разбита, но в другом месте, над ухом. Хороша опухоль, багровая, уже почти черная, и переползает синяком на лицо».

Дядька мучился и от боли, и от любопытства:

— А эта где… — Он попытался осмотреться, пошевелил головой — и снова крикнул.

— Вы бы не дергались, — предложил Колька.

Но тот все жмурился и хрипел:

— Уйди, пацан. Слышь?

— Ага, щаз.

«Так, а что ж делать-то? Пытаться перевязать? Ну как если сломано что? Бежать к телефону, оставить его так — а ну как помрет тут? А если вообще того… придут добивать?» Кто это такой — неведомо, морда незнакомая. Хотя таких полны газеты. Лет сорока, выбрит, кормленый и холеный, даже сейчас от него одеколоном несет, рубашка аж хрустит. Вот только расхристанный: ни запонок, ни часов… Часы.

Вспомнился Яшка. Колька глянул: время поджимает, вот-вот уйдет последняя электричка. Как поступить-то?

Фонарь проклятый, утомившись, вспыхнул и погас, что не прибавляло ясности.

— А что это вы тут делаете? — неслышно спросил кто-то, чиркая зажигалкой. Колька первым делом узнал это щелканье, потом, с облегчением, — того, кто щелкал:

— Сергей Палыч. Выручайте.

Акимов начал было:

— А что… — но сам все увидел и лишь присвистнул.

— Вот именно. Что делать-то?

— Посвети на лицо.

Колька послушался, Акимов осторожно раскрыл пострадавшему веки, глянул: «Черт. Разные зрачки. Или кажется — а, неважно».

— Туши свет, — сняв плащ, Сергей свернул его в валик, подсунул лежащему под шею, — звони ноль три.

Тут «живой труп» пришел в себя и, странное дело, принялся скандалить, то есть шипел и плевался, будто лопнувший баллон:

— Тише вы! Никаких… нет!

Палыч сказал:

— К врачу надо, товарищ Славин.

— Я дам — «к врачу»! Дичь!

— У вас затылок разбит. Опухоль — во. И что там у вас в голове — простите, неизвестно.

— Акимов, ты… — Тут стукнутый закашлялся, дернулся и снова вскрикнул.

— Владимир Саныч, прекратите. — Палыч повторил, обращаясь к Кольке: — Марш!

— Стоять!

Пожарский деликатно спросил:

— Так что делать-то, граждане? Бежать или стоять?

Славин проговорил, уже без шипений и крайне отчетливо:

— Акимов, Люба узнает — я тебе сам шею сверну.

Палыч, совершенно спокойный, уже шарил по чужой машине в поисках аптечки, рассеянно спросил:

— А она что, разве вернулась?

Славин сменил тон, можно сказать, взмолился:

— Сергей, будь человеком! Еле простила, в распоследний же раз! Завтра приезжает… — Он заскреб пальцами по земле, пытаясь подняться, даже кое-что ему удалось. — Помоги до дома добраться — и тебе проще, и мне будет. Серега, будь человеком.

Колька, откашлявшись, напомнил о себе:

— Сергей Палыч, я не нужен? Мне в центр надо.

— Беги, пацан, — разрешил побитый, но добрый Славин. Он уже восстал из пепла, то есть сел на земле. Здоровенный мужик, даже когда сидит, заметно. Колька глянул на часы — последний поезд через пять минут:

— Сергей Палыч?

Акимов колебался. Славин уже вовсю пытался встать, разве что шею держал с опаской — но держал ведь. Вот разве что когда фонарь вновь очнулся и вспыхнул, Славин машинально глянул вверх — и снова чуть не рухнул, но, применив матерное заклинание, устоял. И уже взмолился чуть слышно:

— Серега. Пощади. — И так отчаянно смотрел глазами с одинаковыми зрачками. Вроде бы с одинаковыми… В общем, Акимов сдался. Или сжалился.