Книга Урок обольщения, страница 85 – Валерий Шарапов

Колька, откашлявшись, спросил:

— И что ж? Дали?

— Да еще не закончена ревизия, но раз уже сейчас просит — дали, конечно. До завтра. Так, что-то я разговорилась, а мне некогда.

Все, мама нырнула в бумажное море с головой и исключила себя из общества.

Колька вполголоса уточнил:

— Не идем?

— Я? Нет, конечно! — с негодованием заявила Гладкова. — Что я тебе, детский сад — ползунковая группа?!

Прощаясь уже на лестничной клетке, Колька попробовал еще раз:

— Билеты жалко.

Оля чуть дернула его за ухо:

— Да Анчутке отдай, как раз его уровень. Ну и Светку выгуляет.

Колька распрощался и, насвистывая, попер себе. Погода была прекрасная, и возникла хулиганская мысль: не завалиться ли к этим двоим на «дачу»? А то что, только ему сегодня обламываться?

Вот она, житуха взрослая! Сплошной учет-контроль, никаких радостей! А эти-то двое небось побегут в цирк, если Яшку не ушлют в командировку, а если ушлют, так, наверное, Светка с подружкой какой сгоняет.

Колька, покуривая, гулял себе в сторону платформы, а там немного по лугу — и вот ивняк, а в ивняке «дача». Вообще железнодорожники, особенно после того как отремонтировали и расширили пути, то и дело гоняли оттуда ребят — это и понятно, нечего делать на насыпи. Но те, которые постоянно обходили пути, всех в лицо знали, не трогали, еще и сами зайдут на огонек. Или без огонька — те, которые свои, знали, где у Яшки припрятаны припасы, растопка, спички. Но в закромах всегда водились запасы, ведь все люди честные, сколько потребили, столько и внесли.

Колька прошел еще немного по дороге, потом свернул на луг, на едва видную тропинку, присмотрелся — ага, есть огонек. Значит, хозяева на месте. Но, когда он, дойдя, пробрался сквозь ивняк, выяснилось, что ребят некомплект. А точнее, в наличии только один Яшка, и то какой-то неправильный. Нормальный Яшка — этот развеселый балбес, вечно в приподнятом настроении, всегда готовый поржать и выпить, у которого навалом баек про дальние странствия, аж в Калинин, а то и дальше. А тут сидит хмурое темнолицее ничто, прихлебывая из бутылки, глаза косые, горят, как у голодного кота. В общем, по всему видать, что товарищ Канунников в самом паскудном расположении духа.

Колька, плюхнувшись на бревно напротив, спросил:

— Ты че?

Яшка тотчас взвился:

— А ниче! Тебе-то че?!

— Ага, — сказал друг, протянул одной рукой папиросы, другой — билеты.

Яшка на разгоне продолжал свариться:

— Это еще че. — Но схватил сначала цигарку, потом и билеты. Одобрил: — О, это дело.

И стих. Тогда Колька решил поторопить события:

— Случилось что?

Яшка ответил не сразу, сначала зачем-то свирепо разметал и затоптал угли, уничтожив огонь. Всем своим видом показал, что рассиживаться тут нечего, и начал классически:

— Не знаю, что делать, Никол. Еще хуже, не знаю, что и думать. И чего бояться — не знаю! С Пельменем беда.

— Да ладно.

— Вот и ладно. Совсем! — Яшка стукнул кулаком о колено и сам шикнул от боли. — Черт. Вот думай что хочешь — а он снова до этой белобрысой, как тогда, помнишь?

Колька помнил.

— Ну вот, сейчас еще хуже! Скоблится до синего рыла, ботинки начищает так, что смотреться в носки можно, брюки гладит! Пиджак купил на всю премию, с кепкой! Галстуком опять перевязывается, это с его-то мордой. Рубахи… Ты слышишь?! Рубахи крахмалит! И главное: сваливает по вечерам. Обычно ж как? Он всегда дома, ну то есть в гараже. А теперь, не поверишь, по вечерам хрен его найдешь, гараж на замке, а Чох дурацкая только и талдычит: был, только что вышел.