Книга Урок обольщения, страница 87 – Валерий Шарапов

— Я, — глупо сказал Яшка.

— Что — «я»?

— Я это. — Анчутка достал удостоверение.

Дядька глянул и вручил ему письмо.

— Ну так и забирай, раз тебе. Нечего и мудрить.

— Он не мудрил, — объяснил Колька. — А вот вы, дяденька, говорите: повадились. Это что, не впервой такое?

Тот охотно пояснил:

— Да было пару раз, и на нашей ведь станции. Почтарики ругаются: вскрывают вагон, а вот неучтенное письмо валяется, ни штампов о приеме, ничего. А потом жаловаться будут. Вот и поставили нас в охрану: как почтовый вагон приходит, так и, значит…

Тут Яшка позвал ломким голосом:

— Никол, поди сюда.

Колька, поблагодарив сторожа и угостив еще папироской, попрощался и пошел туда, где Анчутка изучал внезапное послание. Тот оторвался от листка, поднял злые глаза, процедил:

— Зарою эту тварь.

Колька взял письмо, повернул к свету, пробежался по строчкам. Яшка скрипнул:

— В самом конце смотри. С-с-сука.

«…и совершенно необязательно тебе шпионить за Лидой, потому что это не твое свинячье дело», — прочел Колька. Тоськиного почерка он не знал, зато знавал саму Тоську.

Перегиб. Представить, что эта мимоза нежная, краснеющая даже не от перченого слова — намека на перец, вдруг станет употреблять такие слова? Повторно, что ли, головой треснулась? Или все-таки права Оля — враки это все, не она пишет глупые эти письма, а какая-то сволочь ловко подделывается под ее руку… Зачем? К чему это все, глупое, нахальное надувательство? Кто-то развлекается?

Яшка вдруг предложил:

— А чего, может, сгоняем в Косой переулок? Сдается мне, знаю я, кто это все мутит.

— Что, флигелек штурмом брать? Это по-нашему.

— Ничего не… просто. Ну проверить. Или я один.

Но Колька отрезал:

— Один? Нет. С тобой пойду.

…Напрямик они очень быстро домчались до Косого переулка, Яшка не шутя тут все разведал и даже в полной темноте среди деревьев ни разу не заплутал, вел уверенно. Косой переулок непонятно почему так назывался — обычный прямой, обваливающийся с одной стороны в овраг, поросший березами. Домов на нем было пять: три барака, выстроенные еще до революции, и два дома, выстроенные тогда же, но наверняка для тех, кто почище, на две семьи с отдельными входами. К одному из них, стоящему с краю от оврага, чуть на отшибе, и привел Анчутка. Это был дом больше других, еще и с флигелем, отдельным входом, обращенным к оврагу. Обходили они дом по большой безопасной дуге, притаились в тени.

— Вот ее окна, — прошелестел Яшка, указывая на единственные в доме светлые окна. — Ты глянь, змея, ничего не боится.

— Шухер, — прервал Колька, и оба припали к земле.

Из двери вывалился, чуть ли не затылком вперед, причепуренный Пельмень, злой, как собака, крикнул сдавленно:

— Побегаешь еще за мной! Ноги моей тут не будет, нет тебя!

— Пошел вон, — сказали ему, он, сплюнув, ушел, треща ветками.

Во флигеле было светло как днем, еще и занавески были нараспашку. Нарочито так, никто с наступлением темноты не делает — а тут смотрите, люди добрые, скрывать мне нечего. Форточка — широкая, похожая больше на фрамугу — была тоже настежь. Изнутри никаких звуков не доносилось, лишь изредка жилица проходила мимо окна, не останавливаясь.

Анчутка продолжал сипеть:

— А ща теперь этот прихромает. И того…

— Чего — «того»? — вдруг спросил кто-то за плечом, Колька чуть не подпрыгнул, Яшка успел зажать рот на полумате. Прямо из темноты сгустился Иван Саныч Остапчук — брови сдвинуты, сам недовольный. — Вы что тут забыли?