Книга Венецианский роман, страница 63 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

С наслаждением шевеля пальцами ног, я говорю себе, что время может мне помочь, может стать моим сообщником. В конце концов, может же этот воришка минут не сжимать их, а растянуть, раз он за каких-то три часа уже превратил безличный гостиничный номер в родное, совсем наше гнездышко? Поэтому я прошу время, начиная с этого момента, не торопиться, дать мне ощущение стабильности, продолжительности.

И спрашиваю вполне естественно:

— А теперь, как ты думаешь, принесут нам что-нибудь поесть?

— Конечно, – говорит Давид. – Какой-нибудь роскошный натюрморт.

Итак, первый обед дома, в домашних туфлях. Вот что посоветовал мне в тот момент хитрый устроитель воспоминаний, ловкий режиссер, управляющий нашим ближайшим будущим.

— У тебя нет с собой какого-нибудь свитерочка или чего-нибудь в этом роде? – спросила я для усовершенствования мизансцены.

Он посмотрел на меня с легким удивлением, пошел в спальню, а я занялась заказом. Он мне так и не сказал, соблюдает ли он, общавшийся с самим Спинозой, предписания на тему кошерной еды; поэтому на всякий случай я заказала натюрморт из омлета, лосося, салата из сырых овощей, свежих фруктов и орехов. А потом засомневалась: есть ли чешуя у лосося? Я уже подняла телефонную трубку, потом опомнилась: вот дура, конечно, это рыба с чешуей. Положила трубку и пошла переодеться во что-нибудь «домашнее».

На самом деле, у меня с собой ничего подходящего не было – то есть чего-то старого и уютного. Оба моих свитера выглядели как с витрины магазина и не могли соревноваться с кардиганом Давида, протертым на локтях до прозрачности, со свисающими карманами и болтающейся на нитке пуговицей. Этот кардиган – просто чемпион по «продолжительности жизни».

— Так хорошо?

— Прекрасно.

Мы уселись друг против друга, и я, чувствуя, что время теперь на моей стороне, попыталась растянуть эту сцену, сделать вид, что прошло много лет совместной жизни, наполнить ее многочисленными виртуальными деталями. Я попробовала посмотреть на Давида так, как это бывает, когда влюбленность проходит.

— Слушай, пора обновить твою одежду, переодеть тебя – с ног до головы, – сказала я небрежно.

Он осмотрел, постепенно поднимая глаза снизу вверх, свои поношенные брюки, потом кардиган, дернул висящую на нитке пуговицу и вздохнул.

— У меня никогда не было времени заняться этим. А может быть, просто лень.

— Ну, это я сейчас пришью.

— Да я и сам могу. Я умею много всего. Класть заплаты. Готовить. Гладить. Даже чинить обувь. Первоклассный домохозяин.

И первоклассный бродяга, подумала я, первоклассный солдат, первоклассный заключенный.

— А ты был когда-нибудь женат?

— Давным-давно, много столетий назад… – говорит он с таким видом, будто действительно старается найти в своей памяти что-то, происходившее тысячелетия до нашей эры.

И тут для уточнения он прибегнул к весьма туманным английским выражениям:

– But no, not really… sort of… There were difficulties^[52].

– А мне тем временем пришло в голову, что есть другая difficulty,– смеясь, заметила я. – Тебе же нечего надеть на сегодняшний вечер.

— Правда, в таком виде я не могу пойти в гости… Тогда я останусь здесь, подожду тебя.

— Ни в коем случае. Иначе и я не пойду!

— Но ведь ты же сама уговорила их пригласить меня?

— Вот именно, я их уговорила, поэтому без тебя не пойду.