Онлайн книга «Венецианский роман»
|
Голубая кровь. Известность. И, наконец, власть. Козима (самая тщеславная и самая заблуждающаяся из трех) ассоциирует власть с титулом президента, как люди ассоциируют хлеб с маслом. Любого президента: партии или совета, транснациональной корпорации или банка, фонда или ассоциации, международной организации или американо-европейского института. Именно этот титул приводит ее в восторг, и само слово она произносит медленно и чувственно: пре-зи-дент… пре-зи-дент… Она сама является президентом полдюжины разных благотворительных комитетов, комитетов по вмешательству в экстремальных ситуациях, комитетов помощи; это традиционные ключи, открывающие двери к власти. Но времена меняются, иерархии теряют устойчивость, и нередко двери оказываются просто намалеванными на стене или ведут в пыльную каморку, в трясину, в пустоту: власть там больше не обитает, а возможно, никогда и не обитала. Однако после каждого болезненного разочарования Козима все равно начинает сначала, находит нового президента и заглушает голос, который ей шепчет: а вдруг настоящая власть находится в руках вице-президента? Существуют также почетные президенты, некоторые из которых могут все еще обладать большим влиянием. И бывшие президенты; одни из них сохраняют право на титул, другие нет. Вдобавок есть еще и будущие президенты, временные президенты, президенты фактические, теневые президенты, скрытые президенты и так далее… Чтобы не ошибиться, Козима устраивает в честь каждого президента торжественный ужин в своем доме на улице Сакка-делла-Мизерикордия – в здании стиля Позднего Возрождения. Гостей, которые идут на гарнир, она выбирает очень тщательно: женщины – красивые, или интересные, или остроумные, или очень знатные; мужчины – важные, но не слишком, умные, но в меру, блестящие, но до определенной степени. Это не столько ужины, говорит Раймондо, сколько памятники, где приглашенные играют роль аллегорических фигур вокруг пьедестала, на котором возвышается одинокий мраморный Президент. — Президент чего? – шепнула я Раймондо, который шел нам навстречу с распростертыми объятиями. Из-за отсутствия у Козимы мужа или признанного любовника Раймондо, будучи ее кузеном, был ею выбран для исполнения роли хозяина, встречающего гостей. — Прости, что ты сказала? Он рассеянно повернулся ко мне и по-дружески взял за руку. — Президент. — Ах да, какого-то года… Впрочем, не знаю… Слушай… И, ведя меня по направлению к вестибюлю, указал подбородком на Давида, обходившего колонну в нескольких шагах от нас, понизил голос и прошептал, закрыв глаза: — Он просто ослепительный, твой еврей! — Еще бы! — Такой возраст – не мой жанр, но клянусь, что я почти… — Раймондо, пожалуйста! — Представляешь, мне не удалось ничего узнать о нем от моих шпионов. А где ты его нашла? Кто он? — Аа, – произнесла я, стараясь передать, насколько могла, интонацию Давида. Но мое подражание пропало даром, потому что в вестибюль ввалилась группа новых аллегорических фигур, снимающих пальто и шубы, и мы оказались в плотном переплетении улыбок, взглядов и поклонов. Некоторых я знала, других нет. На типично венецианском столике (под портретом дамы со знаменитой фамилией Медичи, к потомству которой действительно принадлежит Козима) стоял специальный поднос из резной слоновой кости, на котором вокруг прямоугольника, изображающего стол, лежали карточки с именами гостей, чтобы гости заранее знали свое место и своих соседей. Я посмотрела. |