Книга Венецианский роман, страница 78 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

— У Козимы ведь вот как: к ней надо являться в стандартном костюме; иначе она не поймет и не оценит, ей вовсе не забавно.

И, снова осторожно трогая жабо мистера Сильверы, добавляет, совсем тихо:

— А у вас не нашлось бы еще одного подобного аллегорического одеяния?

Мистер Сильвера, тоже с улыбкой, утвердительно кивает.

— Сколько угодно, – говорит он. – Сколько угодно.

Гости уселись за длинный овальный стол, и Оресте Нава, застывший в своем строгом фраке между двумя консолями, возвышается над ними, как дирижер. Он осматривает залу и остается удовлетворенным: все как надо, все ему нравится.

На огромной скатерти (она украшена по краям семейными гербами и кокетливо выставляет напоказ следы нескольких маленьких починок) сверкают хрусталь и серебро, цветы и фарфор, а от света двадцати четырех свечей сияют белоснежные манишки синьоров, а у синьор – глаза, лакированные ногти и дорогие украшения. Сцена, полная гармонии и величия, чему способствуют также шесть огромных висящих на стенах картин, изобилующих цветами, листвой, дикими животными, рыбами, моллюсками и фруктами. Сверху этот благородный вид как бы накрыт потолком – кремового цвета штукатурка и золоченая резьба по дереву; снизу мозаика обрамляет громадный ковер, который, несмотря на свои размеры, выглядит достаточно скромным и практичным.

Это тот самый ковер, о который споткнулся Чезарино. Оресте Нава обводит его взглядом, проверяя, нет ли где складок или коварных выпуклостей. Предательский ковер, но ведь это благодаря ему Оресте Нава находится здесь как наблюдатель и даже участник этой прекрасной церемонии. По обе стороны ширмы, которая прячет служебный проход, стоят молоденький Луиджи и молоденький Исса в ожидании того момента, когда он подаст им знак, – Исса вполне спокоен, а Луиджи напряжен, стоит, выпятив грудь. Оресте Нава думает, что Луиджи, как это бывает со всеми хвастунами, теперь очень испуган, почти в ужасе от торжественности происходящего; но он вынужден изменить свое мнение, когда их взгляды встречаются и этот клоун преувеличенно застывает, сжимает челюсти, откидывает назад плечи и еще больше выпячивает грудь в совершенно карикатурной позе. Никакой серьезности, никакой сознательности!

Оресте Нава может лишь уничтожить его взглядом; но, если бы он и мог обратиться к Луиджи с речью, что он сказал бы ему? Что надо иметь больше уважения к старшим; как раз это и говорят всякие ворчливые и нудные старикашки, получая в ответ: какое уважение, за что?

И Оресте Нава решает отбросить свои фантазии. Важно одно: ужин должен пройти без сучка без задоринки; те, кто участвуют в нем, должны активно сотрудничать, чтобы придать церемонии художественное совершенство.

И в этот момент происходит святотатственный акт. Однако его совершает не клоун Луиджи и не маленький сомалиец. Удар наносит рыжий Президент. (Никогда не доверяйте рыжим!) Он что-то говорит хозяйке дома, потом на короткое время обращается с речью к соседке справа, а затем переводит внимание на чашку золотистого бульона, стоящую на его тарелке. И тут он колеблется, не зная, как поступить. Где же ложка?

Оресте Нава задрожал; если бы он мог, закрыл бы глаза рукой. Потому что Президент таки находит ложку, удовлетворенно хватает ее, погружает в чашку бульона и подносит ко рту. Но ведь это крошечная изысканнейшая серебряная ложечка! Чисто декоративный предмет! Десертная ложечка, которой не следует пользоваться даже для сладкого!!!