Книга Венецианский роман, страница 76 – Карло Фруттеро, Франко Лучентини

В центре, конечно, Козима и Раймондо, друг напротив друга. И, конечно же, справа от Козимы располагался Президент. А налево китаец (вице-президент?) – мистер Ван Вэеймо. Потом шла я, а слева от меня мистер Как-его-там. Давид был почти напротив меня, рядом с синьорой Ван.

Я снова обратилась к Раймондо.

— А что это за президент? Из тех, которые дают деньги, или из тех, кто их просит?

— Честное слово, не знаю. Кажется, президент какого-то международного года. Ты ведь знаешь, сейчас самые разные международные годы: Год сердечного больного, Год дяди, Год коровы, что-то в этом роде. Я думаю, Козима хотела бы стать президентом Италии.

— Да, понимаю. А кстати, куда она сама исчезла?

— Она уже обрабатывает Президента. Показывает ему внутренности палаццо.

— А президентша у него есть?

— Есть, есть, но, кажется, она из тех женщин, что обычно сидят дома и вскармливают маленьких президентенышей. Пойдем-ка возьмем чего-нибудь выпить.

В маленькой гостиной Давид беседовал с незнакомой мне красивой женщиной, и она слишком уж весело смеялась. А он, слегка склонившись к ней, говорил ей, видимо, смешные вещи.

Подумать только, я же сама привела его сюда и поделилась им с этими людишками, вместо того чтобы держать при себе на нашем гостиничном островке.

Международный год идиотки!

И в то время, как Раймондо бросил меня ради господина с очень серьезной седой бородой, у которого была в бутоньерке ленточка Почетного легиона, и в то время, как ко мне направлялась его племянница Ида с явным намерением всучить мне какую-то китаянку, очень милую, но, конечно, не знавшую никакого языка, кроме китайского, так вот, в этот момент произошло драматическое явление Козимы: ее ввел в зал арестовавший ее Президент. Президент – рослый рыжеватый, в веснушках мужчина. Он фамильярно положил свою ручищу ей на шею и явно подталкивал к полицейской машине. Ух, какой душка! Настоящий жуир!

Она из-под его руки обвела нас вызывающим взглядом, в котором читалось: Президенту позволено что угодно и первый, кто осмелится хотя бы чуточку усмехнуться, навечно попадет в черный список. Успела ли она заметить на губах мистера Сильверы легчайшую улыбку, тонкую, как травинка? Не слишком обещающее начало…

Мистер Сильвера уже знает, что он только что обрел друга, восхищающегося им, и врага, который его презирает. Друг-поклонник – это Раймондо. Раймондо сидит рядом с ним на диване в ожидании ужина и, полный восхищения, задает вопросы по поводу его наряда. Особенно его восторгает рубашка с роскошным жабо в стиле XIX века и узким воротником, который держится на двух пуговках. Мистер Сильвера объясняет, что это американская рубашка, выпущенная лет двадцать тому назад; на ней этикетка фирмы Brooks Brothers. А он наткнулся на нее сегодня днем в квартале Листа-ди-Спанья.

— Ах, она божественно красива, – говорит Раймондо, перебирая пальцами жабо. – И какая чу-дес-ная идея пришла вам в голову пойти в магазин старой одежды; ведь новые вещи всегда просто у-жа-са-ющие. Однажды в Санкт-Морице меня пригласили на…

Дальше идет рассказ о случае, где Раймондо фигурирует в крайне смешном виде; однако мистера Сильверу не обманывают светская разговорчивость и откровенная демонстрация гомосексуальности его собеседника. Мистер Сильвера прекрасно понимает, что на самом деле Раймондо полон великодушия и хочет взять собеседника под свое крылышко. Раймондо только что видел, как хозяйка дома с подозрением осмотрела мистера Сильверу, отметила его необычную рубашку, обнаружила почти незаметную цветовую разницу между темно-синим (почти черным) пиджаком и брюками классического черного цвета. И он слышал, как она подвергла мистера Сильверу краткому, но явно недоброжелательному допросу.