Книга Ловелас. Том 8, страница 57 – Илья Взоров

— А фермы?

— Пустили, — сказала Китти, и в голосе стало жёстче. — Восемь полос. С фотографиями. Аарон вычитал трижды, каждый факт подпёрт двумя источниками, как ты велел. Имя девушки из Пасадены не печатаем, семья не дала согласия. Мы написали «восемнадцатилетняя из южной Калифорнии».

— Правильно.

— Кит, будет скандал.

— Я знаю. Это наша работа — устраивать скандалы.

— Нет, ты не знаешь. — Она понизила голос. — Мне вчера звонили. Из одного заведения в Аризоне. Очень вежливый мужчина интересовался, правда ли мы готовим материал, и предлагал встретиться и всё обсудить.

Я перестал улыбаться.

— Что ты ответила?

— Что я такие вопросы не решаю, ждите приезда Миллера.

— Молодец. — Я подумал. — Китти, слушай внимательно. Если позвонят ещё — не разговаривай вообще. Переводи на Аарона, у него есть инструкция. И скажи Берни, чтобы негативы по фермам убрали из фотолаборатории в банковскую ячейку. Сегодня же.

— Уже, — сказала она. — Позавчера. Полли распорядилась, говорила с Гвидо. Мы усилили охрану.

Господи, как хорошо, когда вокруг тебя взрослые люди.

— А Маккарти? — спросил я.

— Что Маккарти?

— Колонка. Поставили колонку Синклера про свободу слова?

— Да, — сказала Китти. — Только теперь она будет смотреться совсем иначе, правда? Номер уйдёт в киоски через три дня после того, как ты в прямом эфире спросил сенатора, сколько он выпил.

Я даже не сразу нашёлся, что ответить.

Действительно. Мы верстали эту колонку три недели назад, до моего отъезда, когда ничего ещё не было. А выйдет она аккурат в тот момент, когда вся страна про это говорит.

Случайно вышло.

Хотя, если честно, я себе такого и нарочно не устроил бы.

— А по деньгам что?

Она зашуршала бумагами — я отчётливо услышал, как она перекладывает листы, и представил себе её стол с тремя стопками, разложенными по её собственной системе.

— Апрельский тираж — полтора миллиона.

Я присвистнул.

— Полтора?

— Полтора. Синклер поднял на двести тысяч против марта, потому что типография согласилась. Разошлось бы и больше, но нам печатать негде.

— А деньги?

— На счетах журнала два миллиона триста, — сказала Китти. — Это после всех выплат, после аренды и после того, как мы заплатили за новое оборудование в фотостудии. Доходы растут каждый месяц, и растут быстрее, чем мы успеваем считать. Кит, я серьёзно: мне нужен ещё один бухгалтер.

— Возьми двух.

— Возьму. — Пауза. — И вот ещё что. Это моя мысль, ты не сердись.

— Говори.

— Может, купим свою типографию?

Я замолчал.

— Кит?

— Я думаю.

— Просто смотри, — заторопилась она. — Мы каждый месяц ругаемся из-за графика.

— Сколько стоит типография?

— Не знаю точно. Я узнавала осторожно — есть одна в Глендейле, у них две ротации и они плохо загружены. Хозяин старый, детям это неинтересно. Кит, по-моему, там можно договориться.

Я смотрел в окно на Восьмую авеню и думал.

Своя типография — это независимость от чужого графика. Это возможность печатать столько, сколько продаётся, а не сколько дают. И это, между прочим, ровно тот же принцип, по которому я вчера объяснял Корригану про арендованные станции, только наоборот.

И ещё: человек, у которого есть своя типография, не боится, что однажды типография откажется печатать материал про фермы для похудения. Или про сенатора.

Вот это, пожалуй, главное.