Книга Бостонская ведьма, страница 150 – Андреа Каталано

А ее руки крепко сжимали выпирающий живот, будто обнимая еще не родившегося ребенка.

* * *

Я не запомнила, как меня вывели из зала суда и провели через Кинг-стрит в тюрьму, обратно в мою сырую и вонючую камеру. В памяти отложилось, как меня толкнули и я запнулась о какой-то камень и рухнула на колени, и все тело пронзила удушающая боль. Но я закусила губу так крепко, что ощутила на языке кровь, – я не позволю им увидеть мои слезы.

Дальше я почти четыре недели промаялась в камере, не видя никого, кроме констеблей, приносивших мне скудную еду и воду и забиравших помойное ведро. К чему столько тянуть? Покончили бы со мной, да и все! Лихорадка то отступала, то накатывала снова, терзала меня, как назойливый призрак. Дурные мысли, злые мысли роились в моей голове, а потом сменялись пустотой, когда я старалась сконцентрироваться на собственном ровном, тяжелом дыхании. Как же мне хотелось увидеть Томаса, прижаться губами к его виску, вдохнуть его запах! Эта жажда превращалась порой в физическую боль, и я тихо плакала и целовала собственную ладонь, представляя, как целовала бы мужа.

В последнюю ночь перед казнью я услышала шаги и понадеялась, что, возможно, мне будет дарована милость напоследок повидаться со своим любимым, хоть на секундочку. Я поднялась с убогой охапки сена, служившей мне постелью, но увидела, как дверь в мою камеру открывает констебль Джонсон. Он гнусно улыбнулся – как паук, обнаруживший в паутине свежую добычу, – а потом ударил меня по лицу тыльной стороной ладони и толкнул на пол.

— Вставай на карачки и поднимай юбки, грязная шлюха!

От боли перед глазами заплясали цветные пятна. Я услышала, как шелестят торопливо развязываемые штаны.

— Я преподам тебе урок! – заявил констебль, тяжело дыша.

Я наблюдала за тем, как он безуспешно пытается разбудить собственное естество.

— Что-то не похоже, что урок выйдет достаточно наглядным.

— Придержи свой дьявольский язык, иначе я отымею тебя в этот самый рот!

Несмотря на всю тяжесть ситуации, я рассмеялась.

— И чем же? Похоже, я тогда права была, в зале суда, – ты только болтать и способен. Видишь, какое острое у меня ведьмино зрение?– сказала я сквозь смех.

Он ударил меня по лицу еще раз – так сильно, что у меня аж челюсть выбило из сустава, и пришлось кое-как вправлять ее обратно скованными руками. Наконец сустав встал на место – так болезненно, что я взвыла.

— Ударишь меня еще раз, и я буду кричать так, что весь Бостон услышит! – Я нашла в себе силы встать с пола и взглянуть ему в лицо. И улыбнулась – с нескрываемым удовлетворением.

— Не смотри на меня! – рыкнул констебль, дыша через раз. – Повернись, нагнись и подними юбки! – он снова ударил меня свободной рукой.

— Не будет она этого делать!

Я оперлась на стену, переводя дух, – от удара перед глазами все плясало. Чей это голос звучал сейчас?..

Я услышала чужие шаги – и констебль Джонсон тоже, потому что он торопливо принялся зашнуровывать штаны, чтобы его не застали с поличным. Но не успел – на пороге камеры возник губернатор Беллингем. Он оглядел нас обоих и брезгливо нахмурился. А затем подошел к констеблю, все еще держащемуся за шнуровку штанов, и поинтересовался:

— Что здесь происходит, Джонсон?

Я практически услышала, как в тупой башке констебля скрежещут шестерни – так отчаянно он искал оправдания.