Книга Бостонская ведьма, страница 88 – Андреа Каталано

Томас не нашел в себе сил посмотреть жене в глаза и поэтому уставился в оловянную тарелку с остатками ужина, пересчитывая хлебные крошки.

— А дальше что?

— Ну, этот сопляк-священник, конечно, тут же потребовал, чтобы я ушла. Я с радостью исполнила его просьбу.

— Господи помилуй, – пробормотал Томас, покачав головой, чувствуя, как его начинает трясти. Он понимал, что хотя бы сегодня избежал разоблачения – его тайна так и осталась тайной. Но в то же время было ясно, что после спектакля, устроенного этой шлюхой-вдовой, Мэгги начнут видеть в новом свете – вернее, во тьме. – Мэгги, они обрекли тебя на погибель. После такого точно можно ждать приказа об аресте.

— Чепуха, – фыркнула Мэгги, и в кухне повисла тишина.

Но когда Томас поднял голову и взглянул жене в глаза, он увидел, как в них плещется осознание и ужас. Нижняя губа Мэгги задрожала.

— Ты ведь это не всерьез, правда?

Томас прикрыл глаза, чувствуя, как кровь приливает к шее и шумит в ушах. И перед глазами промелькнуло видение – вот Мэгги заковывают в цепи… Вот она стоит перед веревкой на виселице…

Он помотал головой.

Нет. Нет-нет-нет-нет-нет! Прочь! Изыди!

— Томас?.. – жалобно позвала Мэгги.

Он встал из-за стола, взял ее за руку и увел в спальню. И там она обхватила его руками за талию, уткнулась лицом в грудь и тихо расплакалась.

И словно взяв у него способность молчать, она передала ему свое острое чутье. Томас ощутил это так явственно, словно это было чем-то самим собой разумеющимся.

И на короткий миг он задумался, смогли бы они сбежать сегодня ночью, в тот же Новый Амстердам. По суше этот путь займет четыре, а то и пять дней. И в Коннектикуте их наверняка перехватят. А по морю им уйти не удастся – им попросту не дадут отойти от причала. Времени, чтобы придумать, куда лучше спрятаться, у них тоже нет. Так что в эту минуту он мог думать лишь о том, что его жену вот-вот у него отнимут. Ее вот-вот отнимут – эта мысль занимала все его существо, затмевала все прочие мысли.

Томас понимал, что сейчас – последний раз, когда он обнимает ее. И это осознание принесло с собой лютый голод. И Томас поспешно стянул одежду – сначала с себя, затем с Мэгги. И в первый момент он был жаден, он был груб, он завалил ее на кровать, пристроился между ее ног, и Мэгги охнула, когда он вошел в нее, и крепко вцепилась в его плечи. И, взглянув на нее, Томас увидел на ее лице слезы – как в тот их первый раз, много лет назад, целую жизнь назад. Тогда у них была совсем другая жизнь, куда более славная, куда более многообещающая, чем та, чьими пленниками они стали теперь. И Томас замедлил ритм и провел рукой по ее икре, вверх, до самого бедра. Кожа Мэгги оставалась все такой же мягкой и шелковистой, как в ту ночь, на гриве белой лошади в Уффингтоне. И Томас смутно ощутил, что, кажется, колесо их судьбы совершило полный оборот, их история замкнулась в полный круг и пришла к своему концу.

Нет! Он не допустит этого. Он сумеет сдержать ход колеса судьбы. Он разломает его на куски голыми руками, заставит крутиться в нужную сторону.

Как те отчаянные, что орали в чипсайдских пабах разудалые песни, размахивая кружками с элем: