Книга Любовь под прицелом, страница 121 – Кристина Янг

— А можно я поднимусь в его спальню?

Елена лучезарно улыбнулась и кивнула.

— Конечно можно. Иди. Личные вещи любимого человека помогают утолить тоску хотя бы немного.

Я покинула кухню и поднялась по лестнице на второй этаж. Стремительно приблизившись к двери его спальни, я не раздумывая открыла ее, ощущая, как внутри меня взрывается шар, в котором я удерживала все: отчаяние, тоску, безысходность, печаль. Я просто закрыла за собой дверь и, чувствуя надвигающиеся рыдания, подбежала к кровати и упала на нее животом, спрятав лицо в подушки. Я зарыдала навзрыд. Просто перестала сдерживать свою уязвимую сторону.

Я скучаю… очень сильно скучаю. Теряю здравый рассудок от тоски.

Полюбить военного — это добровольно обрекать себя на извечные страдания. В голову лезут самые разные мысли. Живешь в постоянном страхе. Не успеваешь насладиться временем, когда он рядом, и снова приходится прощаться и уходить под холодную темную тоску. И изменить этот закон невозможно. И что самое страшное, что нельзя проигнорировать, — окружает вечная неопределенность. Сидишь как на бочке с порохом. В отношениях с военным нет точности, есть лишь возможности и надежда. Светлая, томящаяся всю жизнь в сердце надежда.

Ближе к вечеру я попрощалась с родителями Андрея. Они взяли с меня слово, что я буду заходить к ним почаще, пока нахожусь в Ейске. И я с удовольствием дала им это обещание. Сюда я захочу возвращаться всегда. В этом доме зародились наши с Андреем самые теплые воспоминания, которые сейчас, в его отсутствие, питают меня.

Весь этот город стал олицетворением нашей с Андреем любви. Я иду по тротуару, смотрю по сторонам, и будто бы вот-вот увижу Андрея, которого я всегда встречала случайно и всегда в нужное время. Он появлялся тогда, когда я нуждалась в помощи, когда я просто хотела его видеть.

Я вернулась домой и устало плюхнулась на диван в гостиной. Взяла пульт и стала листать каналы в поиске чего-нибудь интересного, чтобы переместить свои депрессивные мысли обратно поглубже. Но даже телевизор был против того, чтобы я вытащила из себя последние крупицы своего позитива, поскольку постоянно натыкалась на новостные каналы, которые освещали не приятную информацию для граждан. Ходят слухи, что скоро начнется новая волна изоляции.

Я так была поглощена пролистыванием каналов, что не сразу заметила, что в гостиной уже не одна. Ко мне присоединился отец, который занял кресло. Я бросила на него мимолетный взгляд, чего мне хватает, чтобы оценить и проанализировать его настроение. Короткое наблюдение показывает, что отец спокоен и умиротворен.

— Как у тебя дела, дочка?

Я сдержала в себе удивление и сохранила невозмутимость на лице. Как только мне исполнилось четырнадцать, и я стала бунтовать, отец перестал задавать мне этот вопрос и вообще интересоваться моей жизнью. Даже Розалия и та чаще в последнее время начала задавать мне этот вопрос.

— Нормально, — ровно ответила я, прочистив горло.

— А по виду и не скажешь. Совсем бледная стала, похудела. Ходишь по дому, словно тень.

Я вздохнула.

— Это упрек или забота? Или тебе не нравится это затишье? Радуйся, я перестала трепать тебе нервы и затаилась.

— Когда ты в последний раз называла меня «папа»?

Я замерла с пультом в руке. На телевизоре остался канал с новостями. Голос отца пронизан досадой и… не хочу этого признавать, но игнорировать не получается, грустью, что ли… Я повернула к отцу голову и с равнодушием ответила: