Книга Развод под прицелом объектива, страница 67 – Ольга Игонина

— Ты сейчас серьезно? Да мне до младшенького семимильными шагами месяц топать.

— Им прикрываться не надо, свои мозги должны быть.

— Мам, ты мне в машине решила мозги вынести, так вот, они уже по стеклам стекают. Я пойду?

Мама вставляет ключ в систему зажигания, от злости не может долго держать сцепление. Машина дергается и останавливается, как вкопанная.

— Ты на ней, зачем злость вымещаешь? — громко цокаю, хотел сделать потише — не получилось.

— Георгий, перестань себя так вести! Что ты себе позволяешь! Ульянка на тебя так влияет, распустила тебя! — шипит, борется с машиной. И выигрывает битву, авто ревет и рвет с места.

Едем, мама соблюдает все правила движения, что меня бесит еще больше.

— Твоя жена тебя никогда и не любила, — разговаривает как будто сама с собой. — Женщина, когда любит, она следит за мужем, и в прямом, и в переносном смысле. И штаны постирает, и проследит, чтобы эти штаны домой вовремя пришли, а не шатались не пойми где. А то у них свободные отношения. Как она могла не замечать, что у тебя бабы кругом, — бьет по рулю.

— Вижу, что папу ты в ежовых рукавицах держишь, что он рот боится открыть, как телок на привязи. Останови, я выйду.

Мама смотрит на меня, на лице выражение, как будто ей какашку под нос подсунули. Когда же она поймет, что я мужик, который к ней уже никакого отношения, по сути не имеет.

— А как ты узнала, что я тут сижу? Только не говори, что с папой по дворам ездили, убитой урбанистикой любовались. А тут раз, и сына случайно увидела, так и было, правда?

— Почему же. Тебя твоя жена сдала, боится, что сдохнешь в сугробе.

— Вот, мам, а ты все время говоришь, что Ульянка большая дура. А она обо мне беспокоится. Ну с тобой я не хочу обсуждать наши с ней проблемы, думаю, мы помиримся.

— Помиримся? А думаешь, надо? Если ты свой половой орган, — мама произносит это слово с такой брезгливостью, — несешь к другой женщине, может, и не надо возвращать ваши отношения. Ты все равно не остановишься.

Блин, вот как мама со всем своим брюзжанием иногда может говорить что-то путное.

— Я подумаю, — плюю словами в ответ.

— Подумает он, о чем думать — то будешь? Мозгов у тебя нет, сам под откос пошел и брата за собой.

О, снова Гришку вспомнили, а это тот момент, когда я не могу промолчать.

— Мам, я-то всегда не очень. А с Гришкой что делать будем? Парень-то идет по наклонной.

— Милый, ты в свои трусишки смотри, а не в братишкины.

— Я тебе уже говорил, что у него долги. Как я понимаю, что большие, вероятно, огромные. Он мне ничего не говорит, только через нашего менеджера все узнаю.

Там не десяток тысяч, а несколько миллионов.

Мама поворачивается ко мне, брови в кучу.

— Сколько?

— Мам, там охренительно большая сумма. Огромная просто. И чем он ее будет отдавать, я не знаю. Видишь, как быстро я со своих проблем могу перевести разговор.

— Нет, ты говорил, что у него долги, но откуда такие. На что он эти деньги тратил? Недвижимости у него нет, машина если только, но и она не вчера куплена.

— Телочки, — как тяну эти слова, как медовую жвачку. — А вообще не знаю. Где он сейчас, может, тоже где-то под подъездом сидит, давайте подберем и семейный совет устроим.

Поднимаю указательный палец вверх, как будто придумал гениальную мысль.

Набираю быстро Гришку.