Книга Развод в 40. Там, где раньше было "мы", страница 12 – Анастасия Петрова, Селин Саади

— Не надо, — пытаюсь говорить спокойно, и не выпустить новые дорожки слёз: — Ты прав, и я с тобой согласна, Саш. Что ещё ты хочешь от меня услышать?

— Ты вообще понимаешь почему? — задаёт он хмуро вопрос.

— Разве теперь это имеет значение? — смотрю на него, поджав губы: — Если ты действительно, настолько влюбился в ту женщину, то я могу лишь пожелать тебе счастья…

— Да твою мать! — цедит он, нервно проводя рукой по волосам: — Ни в кого я не влюбился, слышишь?! Я о нас говорю, Юля!

— Так ведь нет же больше нас, Саш? Ты сам это сказал, — вижу, как он сжимает челюсти.

Злится. Бесится опять. А я всё-таки смахиваю одинокую слезу.

— Мой адвокат подаст документы, — чеканит он спустя паузу: — Тебе не о чем переживать.

Нервный смешок выходит вместе с кивком.

— С вещами и прочим позже, сейчас у меня закрытие месяца, — снова киваю, глядя в одну точку на полу.

Взгляд размыт за пеленой наливающейся соленой влаги, но я, сжав до боли руки за спиной, молю лишь о том, чтобы он быстрее ушёл.

Как он не видит, что мне больно… Как может быть так равнодушен…

Это безразличие некогда любящего мужчины, оно вызывает удушье, от которого нет никаких лекарств. Тебе просто придётся с этим жить.

Он всё ещё стоит здесь, хотя уже ничего не говорит, а я мысленно придумываю, что приготовить девочкам на завтрак в школу. Потому что если позволю себе поднять взгляд, смотреть в его глаза, и вслушиваться в слова, то прямо в ту же секунду сломаюсь.

— Тогда как будет информация от юриста, и по поводу девочек обговорим позже, — снова мой короткий кивок и едва уловимое угу.

А после он, наконец, выходит, аккуратно закрывая дверь в спальню. Отрываю взгляд от пола и буквально валюсь на колени в немом крике. Сворачиваюсь в позу эмбриона и позволяю части себя исчезнуть в этой мучительной темноте. Время словно останавливается, а я становлюсь пленницей собственной боли, застревая в этом разрушительном мгновении.

Может быть, завтра невзирая на эту боль, я проснусь и с новой силой. Стану мудрее, выносливее и крепче, вопреки всем ранам моей души. Но это будет завтра. А сегодня… сегодня мне, как обычной женщине до изнеможения больно и одиноко.

— Мам, мы же купим мне собаку? — Дашка наверно уже в третий раз задает вопрос, который я игнорирую. И нет, не специально, я просто будто нахожусь не здесь сейчас, а где-то в глубинах своего сознания.

Прокручиваю всю нашу совместную жизнь с Озеровым, честно пытаясь понять, что случилось. Оказывается, ковырятся в собственной жизнь еще то дрянное занятие, особенно, когда ты не понимаешь, когда пошел обратный отсчет.

— Угу.

Отвечаю машинально, добавляя в сковородку кусок сливочного масла. Девочки любят по утрам скрэмбл и бутерброды с ветчиной и помидорами. За готовкой я спасаюсь, что-то делать физически и правда позволяет тебе держаться на плаву, чтобы не потонуть.

Дашка радостно визжит, и только тогда я осознаю, на что дала добро.

Черт, ладно, с этим потом разберусь…

Сервирую стол под звуки мультика “Царевны”, себе завариваю крепкий кофе и подогреваю круассан. Больше ничего не хочу.

— Садись за стол, зайка. Я позову твою сестру.

Только делаю шаг в сторону выхода из кухни, как младшая меня ошарашивает новостью. Ноги тут же прирастают к полу, а тело в считанные секунды леденеет.