Книга Здесь живёт любовь, или Кто в доме хозяин?, страница 42 – Яна Лари

Ночная прохлада немного проясняет голову. Я даже нахожу мешок с отрубями и своего подопечного. Малыш сиротливо посапывает у пустого корыта. Такой кроха, аж сердце сжимается.

— Чуня, — зову тоном матери, забывшей забрать ребёнка из садика.

Он открывает один глаз. Потом второй. Потом лениво суёт пятак в угощение… и фыркает так негодующе, будто я предложила ему ипотеку.

— Родной, ну прости меня, дуру.

Чуня презрительно хрюкает, отворачивается и заваливается обратно спать.

Шатаясь, бреду к крыльцу, но сна ни в одном глазу. Смотрю в затянутое тучами небо и думаю.

Вот почему Чуня может просто взять и заснуть, а я — нет? Может, потому, что у поросят не бывает незакрытых гештальтов?

А у меня есть.

Например, я так и не выяснила, почему Макар за столько лет не втрескался в меня по уши. Уже точно не знаю, нужно мне оно или и слава богу. Не столько даже обидно, сколько любопытно.

Ведь вариантов у него немного. Бабы в деревне — все либо замужем, либо за семьдесят. Остаюсь я. Так почему же он не заходит ко мне по вечерам, не вздыхает, не носит первоцветы, не предлагает взять его фамилию?

Что ему не так?!

Похоже, если в лоб не спрошу — не узнаю.

А что я, собственно, теряю? Словами через рот — эффективнейший способ решить все вопросы. Вот пойду и выясню!

И не через лаз в заборе, как воришка, а через парадный вход!

Света с крыльца хватает ровно до калитки, а дальше темно. Звёзд над головой и тех не видно. Деревня спит. Даже собаки молчат. И никаких опознавательных знаков вокруг.

В сопровождении кортежа вертолётов выхожу на дорогу, которую, кстати, никто не додумался подсветить фонарями. Председатель как-то пообещал наладить освещение, но это было до выборов. Не самой же теперь лезть на столб.

Не успеваю пройти десятка шагов, врезаюсь в калитку. Ну надо же, Макар с виду хозяйственный, а петли не смазывает. Разве она так скрипела раньше?

Не помню.

Иду дальше, налетаю на прислонённый к забору лист шифера. Треск стоит не хуже, чем когда сарай разваливался. Боли вроде не чувствую, только хмельной кураж.

Ха, что не сломал Русанов, то доломаю я!

Из нас, кстати, могла бы выйти хорошая команда. Но думать сейчас надо не об этом.

Прямо по курсу тускло светится квадрат, в котором я не сразу опознаю окно. И надо же, оно распахнуто!

Стою под ним, как Джульетта, но без балкона и без Ромео, потому что Ромео в данный момент, судя по всему, мирно дрыхнет и о творящихся вокруг Шекспировских страстях не ведает ни сном ни духом.

— Мака-а-ар… — шепчу, чтобы не разбудить всю деревню.

Тишина.

— Мака-а-ар… — чуть громче.

Ни-че-го.

Я прищуриваюсь, вытягиваю шею, вглядываясь в темноту. Поначалу толком ничего разглядеть не удаётся, разве что жёлтый луч из смежной комнаты, служащий единственным и очень тусклым источником света.

Ну и что это такое? Окно открыто, а хозяина нет? А если воры? Кто ж так делает?

Логично предположить, что Макар в спальне, а это, возможно, не она. Возможно, это даже вообще не его окно.

Мысль интересная, но в моей хмельной голове не задерживается.

Решаю прояснить ситуацию самым разумным способом — заглянуть внутрь.

Подтягиваюсь, просовываю в узкий проём голову, руки, туловище… и всё.

Застреваю.

Талия у меня тонкая, руки ловкие, но вот бёдра — совсем не кошачьи. Так что теперь у меня одна половина тела внутри, другая — снаружи, и протиснуться ни вперёд, ни назад не могу.