Книга Границы (не)приличия, страница 52 – Яна Лари

— Разве похоже, что мне оно нужно? — тягуче шепчет Ася, гипнотизируя немигающим взглядом исподлобья. И губу закусывает невинно так, будто не догадывается, как во мне нутро дрожит от её голоса. — Я говорила, что собираюсь уехать.

— Чем тебе здесь плохо?

— Это личное. Слишком личное, чтобы обсуждать с тобой. Мне нужны только деньги, Стас, и ты не можешь запретить мне их зарабатывать. Как умею. Пока это моя программа-максимум. А ты со своей высокой моралью в неё никак не вписываешься.

Ну нахер. Лучше б я оглох.

Пока дыхание спирает от восхищения, вены жжёт от злости.

Пока я готов обнести все заначки, вывернуть карманы и устроиться ещё на пару работ, пальцы клещами впиваются в Асины скулы.

Нельзя со мной так обращаться. Кем бы ты ни была. Как бы я тебя ни хотел. Нельзя посылать меня на хрен и тут же слизывать взглядом дыханье с моих губ. Потому что я сейчас не просто на грани. Я раскачиваюсь на самом краешке. Полшага в сторону и упаду — взлечу? Не знаю!

Медленно придвигаюсь ближе. Вжимаюсь лёгкой щетиной в одуряюще нежную кожу и чувствую, как по её телу проносится неуловимая дрожь. Влечёт, испепеляет. С ума меня сводит!

— Не ври, — выдыхаю ей на самое ухо неразборчивым от ярости шёпотом. — Я предлагал тебе деньги.

— Ты пытался меня купить. Не путай, — усмехается Ася с упрёком, убирая за спину огненный локон.

Мягкий жест одновременно заигрывает и хлещет по морде, почти как тем вечером в парке, только злее. С ней придётся считаться. Это не каприз, не условие. Это стержень — несгибаемый раскалённый штырь, готовый взболтать мою грудину в кисель, при малейшей попытке её прогнуть. Надо признать, при всей своей ранимости в наших отношениях ведёт пока она.

Тяжело нам придётся. Я же тоже не смогу наступить себе на горло, не пойду против мужской природы.

— Хорошо, сколько ты хочешь? Попробую достать. Безвозмездно, — мне противно от проникшего в голос отчаянья. Азарт давит на голосовые связки, вырываясь в ночь низким рыком. — Сколько тебе нужно, чтобы покончить с ночными звонками?

Тот факт, что она куда-то там собралась, пока игнорирую. Недели с хвостиком слишком мало, чтобы отказаться от укоренившихся планов. Я этого сейчас и не жду. Со временем как-нибудь добьюсь взаимности. Она останется.

— Я не просила милостыню, — качает она головой. — И, заметь, ни разу не пожаловалась. Это тебя что-то не устраивает.

Ася горит вся в свете неона — сияют, отражая блики рыжие пряди, мерцает испарина на мраморной коже, обжигают решимостью злые глаза. Настоящая femme fatale — роковая женщина — как сказала бы бабушка.

Не блядь, неет.

Это совсем другое. Это — лёд и пламень, страсть и умение отсекать без сожалений. Это, когда при заурядной внешности она умудряется затмить собой каждую красотку в переполненном зале, вплоть до невесты. Но продолжает вести себя так, будто ей нет никакого дела. Так, будто не замечает, как облизываются ей вслед мужики, будто не видит, как я ловлю каждый всполох изумрудного платья! Ведьмочка рыжая. И голос ведьмовской.

— Меня не устраивает… — да чёрт! Меня не устраивает всё! Всё в ней коробит. Злость ломится наружу, заполняет голову мутью. Мне хочется вжать её в матрас, выбить это чёртово «твоя» и положить конец бесполезной борьбе, в которой никто не ведёт и не может быть победителя. Но я нахожу в себе силы отстраниться. Зубами вытягиваю из пачки сигарету, продолжая крепко удерживать её за плечо. Прикуриваю, затягиваюсь разом на добрую четверть, медленно выдыхаю дым в сторону и только затем произношу как можно чётче: — У нас с тобой проблема, Ася. Общая. Взаимная я бы даже сказал. Ты с этим согласна?