Книга Котенок Шмыг, авария и полный мандарин!, страница 43 – Яна Лари

— Предлагаешь пойти на сцену мне?

— Именно.

Тот недоверчиво моргает и заходится смехом.

— Ты перегаром надышался или что? Если обман раскроется, будет скандал! Мы не можем рисковать.

— Скандал будет в любом случае, — вставляю я дипломатично, пытаясь разрядить обстановку. — Так хоть есть крохотный, но шанс, что всё обойдётся.

Марат хлопает брата по спине, задерживая руку у основания шеи, очень кровожадно.

— План такой: напялишь маску, пустим побольше дыма и поменьше света. А дальше разберёшься, находчивый ты мой.

— Ты серьёзно? Я не умею танцевать. Вообще. Никак!

— А я рисовать не умею, и что? Слышал же, что Мазилкин сказал? Настоящий гений творит интуитивно! К тому же плохие танцоры у девчат нарасхват. Так что вперёд и с песней.

Антон тяжело вздыхает, очевидно, прощаясь с остатками здравого смысла, и нехотя принимается вытряхивать блогера из костюма.

Я тактично отворачиваюсь, ориентируясь в происходящем лишь по репликам мужчин:

— Сука, ненавижу латекс. Жмёт везде, даже в локтях!

— А как ты хотел? Детство кончилось.

— Вот именно. У меня не помещается.

— Пресс втяни.

— Да не тупи, я про другое.

— Лайфхак: если не застёгивать ширинку, никто и не запомнит, был ли танец.

— Приберегу совет на крайний случай.

— Мальчики, время. — С тревогой смотрю на часы.

— А мы уже всё, — отвечает Марат. — Зацени.

Костюм Антону явно мал: сковывает движения и сопровождает каждый шаг противным скрипом. Впрочем, выбора особо нет.

Публика встречает кумира оглушительными аплодисментами. Воздух вибрирует от мощных битов, обостряя эмоции. К сожалению, в нашем случае это предчувствие фиаско.

В знак поддержки сжимаю руку Марата и чувствую, как его пальцы рефлекторно переплетаются с моими.

Антон не робеет. Нельзя сказать, что на сцене он выглядит неуверенно. Он выглядит... странно. Как рояль в курятнике. И это он ещё даже не начал танец.

Первое его танцевальное па напоминает спонтанную судорогу. Не знаю, как из зала, но из-за кулис можно подумать, что пол под напряжением в двести двадцать вольт.

Тишина встаёт настолько оглушительная, что её могут засечь сейсмологи. Обычно сразу после такой начинают свистеть и кидать перезревшими помидорами.

Марат отворачивается, не в силах смотреть.

— Это конец, — бормочет он тихо.

Антон обескураженно роняет руки.

Я уже подумываю прекратить его мучения. Попрошу ведущего объявить, что Шторм не в форме. Какая разница в какой момент новогодняя ночь накроется крышкой, если провала не избежать? Плохо, что Марат теперь в любом случае нескоро отмоется.

Но тут музыка резко меняется. Ритм становится дерзким, на сцену плотными клубами выползает дым. И Антон неожиданно встряхивается.

Он делает вид, что отпивает из воображаемой бутылки, занюхивает рукавом. А затем «разбивает» её с криком, способным выкурить всех дрыхнущих медведей из берлог:

— Корпоратив, ёпта!

Одним движением «Шторм» расстёгивает латексную куртку и резко переходит на наглую пародию.

Это не танец в привычном смысле. Это карикатура на тему мужского стриптиза. Но толпа ревёт от восторга. Безумие уверенно набирает обороты.

Для затравки Антон пропускает куртку между ног и таскает её туда-сюда движениями, какими хозяйка натирает морковку.

Сердобольный дядька из зала кричит, что сейчас корнеплод задымится, и будет беда. Стоящие у сцены складывают из купюр и пускают самолётики «на разогрев». По меркам среднего стрип-бара — ужас какой успех.