Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 86 – Андрей Левинский

— Вот с чего всё началось, — сказала я. — Он тогда решил, что должен меня получить. А я решила, что с ним мне никогда не придётся бояться. Каждый придумал своё. Тебя мы даже не спросили.

— Я тоже никого не спросил. Сел в поезд.

— А через двадцать один год опять пришёл и сказал: выбирай, кому верить. Тебе или мужу.

— Да.

Я провела ладонью по крышке ноутбука.

— Двенадцать лет назад я выбрала привычную жизнь. Ты кричал про бумаги, а я слышала, что придётся признать: я не знаю, на что живёт моя семья. Проще было выставить тебя.

Он сидел рядом. Сейчас мне было пятьдесят, ему пятьдесят четыре. У меня имелись свой дом, профессия и взрослая дочь, которая боялась мужа. Ни одного из этих обстоятельств не было у семнадцатилетней девочки на пристани. Я больше не могла оправдывать все свои решения её испугом.

Алексей сжал мою руку.

— Хорошее у вас тоже было, — сказал он.

— Ты не знаешь.

— Не знаю. Прости.

Я посмотрела на него. Он убрал руку, но я поймала её и положила себе на колено.

— Не уходи в другую крайность. Я не прошу молчать.

— А я не знаю, что тебе сказать про мужа.

Он произнёс это без злости, почти устало. И я наконец поняла, в какое невозможное положение опять его поставила.

— Ничего не надо, — сказала я. — Побудь со мной.

Мы посидели молча. Потом я рассказала, как Виктор учил Кирилла завязывать галстук. Сын собирался на школьный праздник, злился, хотел просто надеть свитер. Виктор сел рядом с ним на пол, перед зеркалом шкафа, и завязал галстук у себя на шее, чтобы Кирилл повторял.

Алексей слушал. Я боялась, что он отстранится, но он только спросил:

— Научился?

— Тогда — нет. Они в итоге готовый узел через голову надели.

Я засмеялась и сразу заплакала. Совсем тихо, так что сначала сама не поняла, почему стало мокро на щеках.

Алексей подал мне бумажную салфетку. Я промокнула лицо и прижала её к глазам.

— Я не хочу его ненавидеть целиком.

— Не надо целиком.

Больше он ничего не добавил. Я посидела, прислонившись к нему, пока не смогла нормально вдохнуть. Он ушёл ближе к десяти; я проводила его до калитки и перед сном больше не открывала ноутбук.

Утром Елена позвонила сама. Сказала, что передала сопоставление Игорю. Нужно выяснить, когда и кому раздавали именно эту версию буклета. Сама фотография ничего не говорит о том, кто был партнёром и за что отвечал.

— Я не собираюсь по картинке назначать виноватого, — сказала я.

— Я знаю. Но сегодня вам может захотеться найти одно объяснение всему. Его пока нет.

После разговора я не стала снова открывать буклет. Позвонила Кириллу.

Он ответил не сразу, на заднем плане гудело что-то электрическое.

— Мам, у меня съёмка. Что-то срочное?

— Нет. Мне фотографию напечатать нужно. Старую, с телефона. Ты потом посмотришь, получится нормально?

— Скинь. Вечером посмотрю.

Я отправила полный снимок. Почти сразу появились две галочки, но ответа не было.

Минут через десять сын написал: «Это тот самый?»

Я ответила: «Да. Ничего обрезать не надо».

Он больше ничего не спросил.

После обеда я завезла Даше Семёнов носок. Она открыла дверь с мокрыми руками и рассмеялась, увидев, как я держу его за резинку.

— Ты из-за одного носка ехала?

— Ещё зашла в магазин. Но носок — главное.

Дочь заметила на носке небольшое пятно, сполоснула его и повесила сушить над ванной. Я расстроилась, что привезла ребёнку грязный носок, потом увидела, как Даша вытирает стол краем старой футболки, и успокоилась.