Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 91 – Андрей Левинский

Я потянулась к ней и обняла. Даша сначала сидела прямо, потом уткнулась мне в плечо.

— Я на тебя ещё сержусь, — сказала я в её волосы.

— Знаю.

— Но я тебя не брошу.

Она прижалась ко мне крепче. Мы сидели так долго, пока за калиткой не зазвенел велосипедный звонок. Вернулись гости с прогулки. Даша выпрямилась, быстро вытерла лицо и спросила, не красный ли у неё нос.

— Красный, — сказала я. — Но это жара.

— Ага. Жара.

Она засмеялась сквозь слёзы. Я дала ей сухую салфетку и пошла открывать калитку.

К вечеру позвонила Лариса.

— Ты завтра во сколько освобождаешься?

— Не знаю. У нас с Еленой в десять рассмотрение по ограничениям на счёте. Насчёт денег на выплаты.

Лариса помолчала.

— Я вообще-то хотела тебя к моей парикмахерше вытащить. На четыре место освободилось.

Я провела рукой по волосам. За последние дни я либо собирала их в хвост, либо просто закалывала чем придётся.

— Давай в другой день.

— Давай. Я тогда сама пойду, давно пора. Только ты не пропадай. Позвони после суда. Как бы ни закончилось.

Я обещала. Елена ещё утром напомнила о времени и о том, что обсуждать будут конкретные ограничения и подтверждённые расходы, а не заканчивать весь наш спор за один день. Два сделанных сегодня платежа я уже ей отправила, чтобы в документах не оставалось старых сумм.

Мне было страшно. Я пыталась понять, чего именно боюсь больше: услышать отказ или разрешить себе надеяться и потом опять оказаться у разбитого корыта.

Я открыла в телефоне камеру, посмотрела на свою чёлку и написала Ларисе: «Ты права. На следующей неделе запиши меня». Она прислала в ответ большой палец и тут же уточнила: «Только сама себе ничего не отрезай». Я убрала телефон и пошла искать расчёску.

Кирилл приехал ближе к восьми. Привёз плоский бумажный конверт и долго искал, куда его положить: на кухонном столе резали овощи, на стойке лежали документы гостей.

— Давай сюда, — сказала я и протянула руки.

Он отдал конверт.

Внутри были две копии, побольше и поменьше. Обе целые. Мы с Алексеем стояли на пристани, я смеялась, держась за его руку. На бумаге фотография выглядела теплее, чем на экране, и немного бледнее. Снимок не выглядел новым, и я этому обрадовалась.

— Я сильно не правил, — сказал он. — Только царапины кое-где убрал. На маленькой почти не видно.

— Спасибо.

— Ты сама говорила, не обрезать.

— Я помню.

Он переступил с ноги на ногу.

— Мам, мне всё ещё не нравится.

Я подняла глаза.

— Я знаю.

— Но фотография твоя.

Я положила конверт на свободный край подоконника и обняла его. Кирилл сначала стоял неподвижно, потом неловко похлопал меня по спине.

— Только не плачь, — сказал он. — А то я не знаю, что делать.

— Я сегодня уже плакала. Хватит.

Он отстранился, внимательно посмотрел на меня, но спрашивать не стал.

— Деньги дошли?

— Дошли. Ты больше мне не должен.

Сын кивнул. Плечи у него будто немного опустились.

Я хотела рассказать, куда перевела деньги, но удержалась. Он вернул долг; ему не требовался отчёт о том, насколько полезным оказался этот поступок.

— Есть будешь?

— Немного. Мне ещё монтировать.

Я достала тарелку. Кирилл сам взял хлеб, сел к столу и начал рассказывать, как на съёмке сломался пульт от кондиционера. Заказчик предлагал выключить его через щиток, но никто не мог понять, за какой автомат он отвечает. В результате в кадре все улыбались в куртках.