Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 97 – Андрей Левинский

Я села прямо.

— Когда?

— Завтра к одиннадцати можешь? Сначала обсудим объём и оплату. Там не на три дня, Марин. Хочу, чтобы ты посмотрела и сказала, возьмёшься или нет.

Я машинально потянулась к журналу заездов.

Открыла его, увидела пустую следующую страницу и убрала руку.

— Могу, — сказала я. — Приеду.

Оценщик назвал двадцать три миллиона семьсот тысяч. Я записала сумму на обороте списка продуктов, между сметаной и батарейками, и попросила прислать заключение.

— Это ориентир для обычной продажи, — сказал он. — Не обещание, что завтра найдётся покупатель.

— Я поняла.

Я ничего не поняла. Дом, в котором поместилась почти вся моя взрослая жизнь, теперь помещался в одной строчке. Бумажка лежала возле хлебницы; я перевернула её чистой стороной вверх.

На следующий день Елена прислала предварительный расчёт истцов. Из общих требований отдельно выделили шесть миллионов две тысячи — расходы, которые, по их мнению, пошли именно на мой дом. В таблицу попали и спорная третья поставка, и южная пристройка. Мы собирались оспаривать часть строк. Остальная сумма уже не выглядела чьим-то жульническим вымыслом. Я помнила новые окна, отопление, мокрую стяжку. Деньги в доме были.

Алексей приехал вечером, за день до отъезда. Привёз распечатку пояснений для суда и сумку, которую поставил возле двери. Я приготовила ужин, даже достала скатерть без пятна. На секунду представила, что он останется, утром будет искать носки и сердиться на ранний будильник. Обыкновенная ночь перед командировкой. Мне отчаянно хотелось получить хотя бы её.

— Посмотри, — сказал он.

В пояснениях было три страницы. До середины первой я читала внимательно, потом увидела знакомую фразу: «Основные этапы работ выполнены».

Ниже Алексей писал, что в первом заключении дал слишком общую оценку, опираясь в том числе на сведения Виктора. Не все работы он тогда проверил лично. Позднее указал ограничения в приложении, но первая подпись от этого никуда не исчезла.

Я подняла глаза.

— Это зачем?

— Потому что так было.

— У нас есть три листа, Лёша. Три листа, из которых видно, что ты предупреждал.

— И первый документ тоже есть.

— Твоя мать его людям показывала. А приложение прятала. Ты собираешься за неё отвечать?

Он отодвинул тарелку.

— Я собираюсь ответить за свою подпись.

Я дёрнула рукав кардигана: манжета зацепилась за браслет. Освободила её, сняла кардиган и бросила на спинку соседнего стула.

— Прекрасно. А можно было выбрать для этого другой момент?

— Когда?

— Не сейчас! Когда мне предъявляют шесть миллионов за окна и трубы! Ты понимаешь, как это прочтут? Даже их собственный специалист признаёт…

— Я не их специалист. И не твой. Я тогда сделал работу плохо.

Он сказал это тихо, почти буднично. Я ждала оправданий, а получила признание, против которого нечем было защищаться.

— Значит, теперь ты будешь честным, а я продам дом.

— Дом не из-за этой бумаги придётся продавать.

— Спасибо. Очень вовремя напомнил.

Алексей встал. Не к двери — к окну. Поднял занавеску, за которой ничего не было видно, кроме нашего отражения.

— Ты просишь меня написать, что я с самого начала всё проверил и ни в чём не ошибся?

— Я прошу не помогать им меня добивать.

— Марина, там не только люди, которые хотят тебя добить.