Книга В пятьдесят первая любовь вернулась врагом, страница 98 – Андрей Левинский

— Знаю я! — крикнула я. — Зоя, Вера, твоя мать! Знаю! Я теперь каждую чашку беру и думаю, не их ли это чашка. Мне во сне эти квитанции снятся. Ты можешь хоть раз побыть на моей стороне?

Он опустил занавеску.

— Я могу быть рядом. Соврать не могу.

— Как удобно. Твоё покаяние оплачиваю я.

Он посмотрел на меня так, что мне захотелось немедленно вернуть слова обратно. Вместо этого я выпрямилась. Спина заболела между лопатками.

— Ты уже взял деньги у покупателя. Потом вернул и стал хорошим. Теперь подпишешь это. Потом уедешь. А я останусь объяснять детям, почему у нас больше ничего нет.

— Не говори, что у вас ничего нет.

— Тебе виднее?

Он долго молчал. Я слышала, как в прихожей гудит зарядка его телефона.

— Скажи, чего ты от меня сейчас хочешь. Чтобы остался? Я могу перенести выезд на сутки. Чтобы ты побыла одна?

— Чтобы этой бумаги не было.

— Она будет.

Я отвернулась к раковине. На чистой вилке прилип кусочек укропа. Почему-то именно его я видела совершенно отчётливо.

— Тогда уходи.

За спиной скрипнул стул. Я ждала, что Алексей положит руки мне на плечи. Он собрал страницы, оставив мне копию.

— Я не исчезну. Если понадобится…

— Не надо. И не звони мне из гостиницы, пожалуйста. Не спрашивай, поела ли я. Я не выдержу.

Дверь он закрыл осторожно. От этого стало хуже.

Елене я позвонила сама. Прочитала вслух абзац и спросила, можно ли обойтись без его пояснений.

— Документы уже представлены другой стороной. Сделать вид, что первого заключения не существовало, мы не сможем. А точное объяснение лучше, чем новая недоговорённость.

— То есть он прав?

— Марина, я сейчас не про ваши отношения.

Я попрощалась. Убрала вторую тарелку, сложила скатерть. Еды было на двоих, и это казалось неприличным — будто я застала за враньём саму себя.

Утром пришло одно сообщение: «Выехал. Пояснения отправил Елене. Больше сегодня писать не буду».

Я открыла его, когда чистила зубы. Пена потекла на руку. Я стояла над раковиной и плакала так сердито, будто могла этим что-нибудь отменить.

Телефон снова завибрировал. Антон.

«Даше лучше не лезть с объяснениями. Подпись её. Если вы сорвёте нормальную продажу, отвечать будет она».

Я перечитала сообщение. Потом переслала Елене целиком, вместе с номером отправителя.

Дочке позвонила через минуту.

— Приезжай. Не одна всё это будешь разбирать.

Кита Полина спасала сама. Сняла его со стены, завернула в полотенце и понесла вниз, прижимая к груди, как живого.

Ночью прошёл дождь. Утром из-под подоконника в детской тянулась тёмная полоса. Синий бумажный хвост размок первым; капля за каплей вода стекала по нему на пол. Я сунула под протечку таз и позвонила мастеру. Потом ещё одному. Алексей знал, кого надо вызывать. Я чуть не набрала его, но вовремя увидела на экране нашу последнюю переписку.

— Ба, он высохнет? — спросила Полина.

— Высохнет. Только может покоробиться.

— Давай под книжки.

Мы разложили кита на кухонном столе. Семён хотел помочь феном, но перепутал кнопки и включил такую жару, что Полина завизжала. Я выдернула вилку из розетки, Даша отняла фен. На минуту стало смешно всем, кроме кита.

Потом дочь увидела у меня на телефоне сообщение Антона.

— Он и тебе написал?

Я пододвинула ей телефон.

— Ты что-нибудь ответила?

— Что сама разберусь. — Она потёрла ладонью лоб. — Смелая была. А ночью думала: вдруг правда посадят? Ты же знаешь, как он умеет. Сначала «давай я помогу», потом оказывается, что без него мы все сдохнем.