Книга Твой ребёнок будет моим, страница 31 – Анастасия Рояльская

— Зачем, Вадим? Деньги?

— Доля, — он кривит тонкие губы. — Контрольный пакет девелоперского филиала. Андрей обещал передать его сыну Лены сразу после вашего развода. А опекуном младенца по закрытому трастовому соглашению должен был стать я.

— Ты использовал Лену, как слепую куклу...

— Она жаждала возмездия за старую обиду, а я конвертировал ее бабью истерику в ликвидные активы, — пожимает плечами юрист. — Идеальная партия. Лена получает иллюзию мести, Андрей — свободу от вашего контроля, я — активы холдинга. Вы должны были остаться за бортом с Мишей.

— Мам, он врет, — вдруг подает голос Миша, глядя сквозь стекла очков на юриста. — Он боится. У него руки под перчатками потные. Он полчаса назад звонил в аэропорт, бронировал билет в Стамбул.

— Заткни щенка, Вера, — рычит Вадим, сжимая плечо мальчика сильнее. — Бросай флешку на ящик! Быстро!

— Забирай, — разжимаю пальцы. Накопитель со стуком падает на запыленную древесину. — Отпусти Мишу.

Юрист делает шаг вперед, наклоняясь за флешкой.

В эту секунду Миша резко выплескивает содержимое своей фарфоровой кружки прямо в лицо мужчине. Кипяток с какао бьет юристу по глазам.

Вадим дико воет, хватаясь руками за обожженные веки, роняя козырек на бетон.

— Беги к маме! — кричу я, распахивая руки.

Миша срывается с ящика, бросаясь ко мне. Подхватываю сына за капюшон, прижимая к своему пальто. Живот отзывается тупой болью, но ноги держат намертво.

— Тварь! — юрист вслепую шарит по поясу, выдергивая короткий вороненый травматический пистолет. — Вы никуда не уйдете!

Глухой удар бампера выносит железную створку ворот пакгауза.

Степан влетает в помещение на служебном авто, ослепляя юриста дальним светом ксеноновых фар. Машина разворачивается юзом, сбивая деревянный ящик и отбрасывая Вадима на груду кирпичей. Пистолет с лязгом улетает в темный угол.

— Прыгайте назад, Вера Николаевна! — орет водитель, распахивая заднюю дверь салона.

Заталкиваю Мишу на сиденье, падаю следом. Дверь захлопывается. Автомобиль с ревом вылетает обратно на набережную, оставляя позади корчащегося на бетоне юриста.

Миша утыкается носом в мое мокрое плечо. Его худые плечи мелко подрагивают.

— Ты цел, родной? — глажу его по темным волосам, целуя холодный лоб. — Он трогал тебя?

— Нет, — шепчет сын, снимая запотевшие очки и вытирая стекла рукавом пижамы. — Мам... он сказал в доме, что папа мне не родной. Это правда?

Горло перехватывает тугой удавкой. Смотрю в его серьезные, взрослые серо-зеленые глаза.

— Кровь не имеет значения, Миша, — произношу твердо, глядя ему прямо в душу. — Ты мой сын. Я растила тебя десять лет. И никому на свете тебя не отдам.

— Я знаю, — кивает мальчик, сжимая мою ладонь своими тонкими пальцами. — Папа всегда был чужим. А ты настоящая.

В этот момент телефон в кармане разражается непрерывной вибрацией.

На экране — номер дежурного отделения реанимации института акушерства.

— Слушаю! — нажимаю громкую связь.

— Гражданка Ефремова? — доносится встревоженный голос дежурного хирурга. — Пациентка Воронова только что прооперирована. Экстренное кесарево сечение на тридцать первой неделе. Мальчик весом тысяча шестьсот граммов переведен в кювез отделения интенсивной терапии.

— А Лена? — выдыхаю я. — Что с ней?

— Массивное маточное кровотечение, ДВС-синдром. Нам пришлось пойти на крайние меры. Органосохраняющая операция не удалась. Матка полностью удалена. Воронова в коме на аппарате ИВЛ. Но перед тем, как потерять сознание, она потребовала вписать ваше имя в графу биологической матери новорожденного.