Книга Твой ребёнок будет моим, страница 40 – Анастасия Рояльская

Вкладка: «Получатель: Смирнова Е.В., Заречье».

Последний перевод выполнен три дня назад. В строке назначения платежа черным по белому напечатан короткий комментарий Андрея: «На оплату закрытого интерната для Павла. Вере не сообщать ни под каким предлогом».

Павел.

Не Миша.

Мальчика зовут Павел. Ему ровно десять лет.

В этот момент на экране ноутбука всплывает входящее экстренное сообщение от личного охранника:

«Вера Николаевна, к воротам дома только что подъехал микроавтобус следственного комитета с ордером на обыск кабинета Андрея Сергеевича. Вместе с ними приехала женщина, назвавшаяся Екатериной Смирновой».

— Опустите оружие, майор, гражданка Смирнова приехала по личному приглашению моего доверителя! — звонкий окрик Анны Романовны разносится по парадному холлу нашего особняка.

Дверные створки распахиваются настежь. На пороге застывают двое вооруженных бойцов спецназа, за ними — следователь Сорокин с расстегнутой кожаной папкой под мышкой.

Рядом мнется женщина лет тридцати пяти в дешевой болоньевой куртке цвета мокрого асфальта. Русые пряди выбились из-под вязаной шапки. Пальцы судорожно комкают ремешок потертой дерматиновой сумки.

Катя. Моя троюродная сестра. Десять лет я видела ее лицо лишь на редких семейных снимках с похорон деда.

Она поднимает взгляд, упираясь зрачками в мой большой живот под изумрудным платьем.

— Вера?.. — сипит Катя, делая шаг назад к перилам крыльца. — Ты дома? Андрей звонил утром, велел срочно забрать расписку на архив роддома. Сказал, вы уезжаете за границу.

— Андрей сидит под домашним арестом на третьем этаже, Екатерина Васильевна, — отрезает следователь Сорокин, переступая порог и вытирая подошвы о коврик. — Гражданка Ефремова, мы проводим процессуальное изъятие корреспонденции вашего супруга по факту дачи взятки должностным лицам четвертого родильного дома.

— Проходите в гостиную, капитан, — мой голос звучит сухо, гулко. Живот натягивается тугим узлом, ребенок пинается прямо под ребра. — Анна, заберите протокол допуска. Катя, заходи.

— Верочка, я ничего дурного не замышляла! — заводит Катя слезливым, дребезжащим тоном, семеня по паркету вслед за мной. — Мне Андрей платил за мальчика, клянусь крестом! Сказал, ты сама отказалась от прав из-за душевного расстройства после родов!

Резко разворачиваюсь к ней посреди столовой. Кашемир бьет по щиколоткам.

— От какого мальчика, Катя? — подхожу вплотную, заглядывая в ее бегающие серые глаза. — От Миши? Или от Павла?

Катя замирает с открытым ртом. Лицо ее покрывается неровными алыми пятнами. Она судорожно оглядывается на следователя, достающего из портфеля бланки допроса.

— От... Павлика, конечно, — шепчет сестра, втягивая голову в плечи. — Мишу ты сама из роддома на руках выносила, я же видела выписку!

В ушах начинает звенеть тонкая холодная струна.

— Повтори, — требую я, чеканя каждый звук. — Громко. Для протокола.

— Миша — твой родной ребенок, Вера! — выкрикивает Катя, закрывая лицо ладонями. — Твой плоть от плоти! Андрей нанял меня сиделкой в палату, когда ты лежала в коме от родильной горячки!

Сверху по дубовой лестнице раздается бешеный топот босых ног.

— Катя, закрой рот! — орет Андрей, переваливаясь через перила второго яруса.

На его левой щиколотке яростно пищит полицейский браслет, зафиксировавший выход за пределы гостевой зоны. Лицо мужа искажено дикой судорогой ужаса. Щетина торчит клочьями, рассеченный висок сочится сукровицей из-под сбитого пластыря.