Книга Твой ребёнок будет моим, страница 37 – Анастасия Рояльская

— Какая цена?..

Вера наклоняется к самому моему лицу:

— Ты подпишешь пожизненный судебный запрет на приближение к мальчику и моей семье. После выписки из стационара ты получишь билет в один конец до Владивостока и скромную однокомнатную квартиру на окраине. Мой адвокат обеспечит тебе условный срок по делу Соколовой вместо тюремной колонии. Ты исчезнешь навсегда.

— А если я откажусь?

— Если откажешься, документ на твоей груди превратится в пепел через пять минут, — ее голос звенит сталью. — Ребенок отправится в дом малютки, а ты уедешь по этапу на шесть лет общего режима. Выбирай.

Сжимаю пальцами шершавый край гербового листа.

Мой мальчик будет жить в тепле. Он будет сыт, одет, защищен. Он вырастет в богатстве, никогда не узнав ужаса казенных стен. Вера станет для него матерью. Настоящей, сильной, несокрушимой. Той матерью, которой я никогда не смогу стать.

— Дай ручку, — шепчу сквозь рыдания.

Вера протягивает мне тяжелое золотое перо.

Пальцы выводят неровную корявую подпись на согласии об отказе от любых родительских притязаний. Чернила сохнут мгновенно.

Вера забирает документ, аккуратно пряча его в синюю папку. Встает с кресла.

— Прощай, Лена.

Она поворачивается и делает шаг к выходу.

В эту секунду я приподнимаюсь на локтях, превозмогая адскую вспышку боли в растерзанном животе:

— Стой, Вера!

Она оборачивается у самых дверей, вопросительно приподнимая бровь.

— Ты думаешь, ты выиграла эту партию? — оскаливаюсь я, чувствуя вкус собственной крови на зубах. — Ты думаешь, сможешь спрятать всех своих скелетов за красивыми печатями?!

— О чем ты говоришь?

— Десять лет назад, когда Андрей покупал чужого младенца Мишу в приюте... — шепчу я с торжествующим ядом. — Он заплатил врачам не только за подмену карты! Он скрыл от тебя главное! Твой настоящий первенец не умер от асфиксии в родах, Вера! Он жив! И все эти десять лет он живет в семье твоей родной сестры!

— Ты лжешь, Лена, мой первый сын умер в реанимации десять лет назад! — бросаю ей прямо в лицо, вцепившись пальцами в дверную ручку больничной палаты.

Лена тяжело дышит на подушке, судорожно кривя разбитые губы:

— Поезжай в поселок Заречье к своей троюродной сестре Кате! Взгляни на ее старшего мальчика! У него твоя родинка над бровью и твои серые глаза! Андрей платил ей ежемесячно двести тысяч рублей все эти годы за молчание!

— Замолчи!

— Проверь выписки его кипрского офшора, Верочка! Графа «Семейная рента»! Ты найдешь каждый транш!

Захлопываю дверь палаты.

Звук захлопнувшегося замка отсекает ее хрип. Ноги подкашиваются. Опираюсь плечом о холодный кафель коридора, чувствуя тяжелое движение внутри живота. Седьмой месяц. Ребенок толкается настойчиво, требуя воздуха. Вдох. Выдох.

Анна Романовна поднимается с банкетки, держа в руках синюю кожаную папку:

— Вера Николаевна, машина подана к центральному подъезду. Свидетельство о рождении Льва зарегистрировано в электронной базе ЗАГС. Главврач перевел мальчика в закрытый блок интенсивной терапии. Андрей ожидает вас дома.

— Дома? — поворачиваюсь к юристу. — Его отпустили под домашний арест?

— Да. Следователь Сорокин надел ему электронный браслет на щиколотку. Ему запрещено покидать территорию вашего загородного участка.

— Прекрасно. Едем в поселок.