Книга Твой ребёнок будет моим, страница 35 – Анастасия Рояльская

— Бросьте шприц, Лена, — мягко командует дежурный санитар, поднимая руки ладонями вперед. — У вас открылось внутреннее кровотечение, давление семьдесят на сорок.

— Не подходите! — рявкаю, вжимаясь лопатками в косяк. — Я выносила его! Моя матка разорвана ради его первого вдоха! Врачи вырезали из меня женское нутро! Я заплатила за него жизнью!

— И поэтому ты хотела вколоть ему препарат? — Вера указывает глазами на мой шприц.

— Здесь чистый физраствор! — захлебываюсь криком, швыряя пластиковый цилиндр под ноги следователю. Стекло глухо бьется о порог. — Я хотела напугать вас! Заставить охрану расступиться! Я хотела забрать его к себе на грудь!

Ноги подкашиваются. Стены палаты кренятся вправо, превращаясь в белесый туман. Руки санитаров подхватывают меня под мышки, не давая рухнуть на окровавленную плитку. Меня укладывают на подогнанную каталку.

— Подключите плазму, срочно в операционный блок номер два! — командует подоспевший реаниматолог.

Вера идет рядом с каталкой до самых дверей шлюза. Ее рука в кармане сжимает телефон.

— Вера... — шепчу, хватая ее за подол пальто слабеющими пальцами. — Андрей... Андрей отказался от сына?

— Полчаса назад в изоляторе, — отвечает она безжалостно, глядя на меня сверху вниз. — Подписал официальный отказ в присутствии понятых. Он считает тебя шлюхой, родившей от случайного сожителя.

— Он трус... — горькая желчь обжигает горло. — Жалкий, ничтожный червь...

— Ты знала об этом десять лет, Лена. Но продолжала лелеять свою месть.

— Я хотела занять твое место! — слезы текут по вискам, заливая уши. — Хотела войти в твой дом законной хозяйкой! Выгнать тебя на улицу с Мишей! Забрать все ваши миллионы!

— Мое место не продается, — Вера осторожно высвобождает край пальто из моей хватки. — А мальчик останется в клинике под государственной опекой.

— Нет! Не отдавай его в приют! — кричу во всю силу угасающего голоса, пытаясь приподняться на локтях. — Вера! Ты слышишь меня?! Забери его себе!

Вера замирает на пороге шлюза. Лицо ее превращается в застывшую маску.

— Зачем мне чужой генетический младенец, рожденный воровкой?

— Потому что это твой единственный долг передо мной! — хриплю сквозь кислородную маску, надеваемую врачом. — Десять лет назад ты пришла в мою палату и убила моего первенца своими словами! Ты сломала мою судьбу! Возьми этого мальчика! Дай ему свою фамилию! Спаси его!

Двери шлюза с глухим стуком захлопываются.

Колеса каталки грохочут по коридору операционного отделения. Лампы на потолке сливаются в одну сплошную слепящую полосу. Хирург над моей головой натягивает резиновые перчатки:

— Вводите пропофол. Готовьте коагулятор.

Сознание меркнет, проваливаясь в черную вязкую смолу.

Четыре часа спустя туман начинает рассеиваться.

Тяжелый запах антисептика, мерное пищание кардиомонитора над ухом. В носу торчат пластиковые трубки подачи кислорода. Шевельнуть пальцами стоит нечеловеческих усилий.

Опускаю взгляд вниз. Живот пустой. Впалый, перетянутый тугой давящей повязкой. Матки больше нет. Пустота внутри звенит ледяным колоколом.

Справа от кровати скрипит железная ножка стула.

Поворачиваю голову на подушке.

В кресле сидит Андрей.

На нем мятый серый пиджак без галстука, щеки поросли густой колючей щетиной, а под глазами залегли черные круги. На правом виске белеет полоска пластыря, закрывающая рассеченную рану. Рядом с ним стоит конвойный полицейский, скучающе разглядывающий вид за зарешеченным окном.