Книга Твой ребёнок будет моим, страница 45 – Анастасия Рояльская

Закрываю блокнот.

Вина.

Вот оно — настоящее имя этой десятилетней бойни.

Лена воровала эмбрионы не ради ребенка. Андрей прятал больного близнеца в глуши не ради денег. Все это — круги по воде от того единственного жестокого удара, нанесла я сама на пороге чужой больничной палаты.

Я создала этого монстра. Я вырастила месть Лены своими собственными руками. И теперь этот бумеранг вернулся, выкосив все живое вокруг.

Но раскаиваться поздно. Партия подошла к эндшпилю. Мои дети со мной. Их трое: Миша, Павлик и младенец Лев в инкубаторе клиники. А четвертый толкается под моим собственным сердцем. Я буду защищать эту стаю до последнего вздоха.

В кармане платья раздается короткая резкая вибрация.

Достаю смартфон.

Номер дежурной части следственного изолятора «Кресты-2»: — Гражданка Ефремова? — звучит сухой голос дежурного офицера ФСИН.

— Слушаю вас.

— Ваш супруг, подследственный Ефремов Андрей Сергеевич, двадцать минут назад совершил попытку суицида в одиночной камере карантинного отделения.

Сердце пропускает удар.

— Он жив?

— Фельдшер успел вытащить его из петли, сплетенной из простыни. Состояние тяжелое, асфиксия, перелом гортанных хрящей. Бригада скорой везет его в реанимацию токсикологического корпуса городской больницы. Но перед тем, как потерять дыхание, он оставил на стене камеры записку кровью: «Вера, второй эмбрион в твоем животе подменила Лена еще в мае».

— Выньте руки из карманов пальто, Вера Николаевна, служба безопасности холдинга блокирует доступ на двадцать третий этаж! — начальник корпоративной охраны Смирнов вырастает прямо передо мной у турникетов стеклянного вестибюля, вскидывая раскрытую ладонь.

В ушах звенит эхо ночного звонка фельдшера ФСИН о кровавой записке Андрея: «второй эмбрион в твоем животе подменила Лена еще в мае». Тяжелый шаг отдается гулом в крестце.

— Вы в своем уме, Смирнов? — мой голос режет воздух стеклянным лезвием. — Я председатель попечительского совета и владелец контрольного пакета акций. Пропустите меня к лифту.

— У меня экстренное предписание аудиторского комитета и следователя СК, — сухо чеканит офицер, протягивая мне свежую распечатку с красным угловым штампом. — Тридцать минут назад на сервер генеральной прокуратуры и совет директоров поступил массив внутренних документов фонда.

— Каких документов?

— Заявления об использовании служебного положения ради вывода активов на личные счета, фиктивные клинические протоколы, акты хищения биологических материалов. И ваша личная медицинская карта десятилетней давности.

Пальцы в кармане сжимают смартфон.

Лена. Ее ответный удар. Она начала войну на моей территории, пока Андрей висит на волоске между жизнью и смертью в токсикологии.

— Совет директоров собрался в малом зале?

— Да. Вас требуют к ответу.

Створки скоростного лифта захлопываются. Зеркальная кабина взмывает вверх, закладывая уши. Кладу ладонь на живот. Ребенок внутри толкается резким спазмом, словно чувствуя яд, разлитый в воздухе. Чей плод растет под моим сердцем? Правда ли Лена добралась до моих криоампул в мае?

Дверь переговорной распахивается.

За длинным овальным столом из черного гранита сидят семеро членов совета. Лица замкнутые, серые, колючие. Во главе стола — пожилой акционер Мартынов, близкий соратник моего покойного отца. Перед каждым раскрыта папка с гербовой печатью.