Книга Твой ребёнок будет моим, страница 47 – Анастасия Рояльская

В холле первого этажа меня догоняет Анна Романовна, на ходу застегивая пальто:

— Вера Николаевна, я перехватила постановление совета! Мы подадим иск о признании протокола недействительным через три дня!

— Забудьте про иск, Анна, — мой голос звучит сухо, безжизненно. — Деньги подождут. Что с Андреем?

— Андрей в токсикологической реанимации второй городской больницы. Пришел в себя двадцать минут назад. Повреждение голосовых связок, говорить не может, пишет на бумаге.

— Едем туда прямо сейчас.

— Вера Николаевна, у входа в клинику дежурят журналисты городских таблоидов, — предостерегает адвокат, распахивая тяжелую стеклянную дверь на промозглую улицу. — Заголовок утренних газет: «Олигарх Ефремов пытался повеситься из-за кражи детей».

— Плевать на журналистов. Вызывайте такси.

Через сорок минут пробираюсь сквозь толпу репортеров у реанимационного крыла больницы. Вспышки камер слепят глаза, микрофоны тычутся прямо в плечо.

Охрана пропускает меня по специальному разрешению следователя Сорокина.

В палате полумрак. Пахнет формалином, спиртом и горелым пластиком ингалятора.

Андрей лежит на функциональной койке, привязанный мягкими ремнями за запястья к металлическим поручням. Шея обмотана толстым слоем стерильных бинтов, закрывающих багровые полосы от петли. Лицо серое, исхудавшее, глаза ввалились.

Услышав скрип моих сапог, он вздрагивает, поворачивая голову. В его зрачках вспыхивает животный, животрепещущий ужас пополам с мольбой.

Подхожу к самой кровати, опираясь ладонью о край матраса. Живот натягивается твердым камнем.

— Здравствуй, Андрей, — шепчу я. — Ты решил сбежать в петлю, бросив меня разгребать твою грязь?

Муж судорожно мычит сквозь отекшую гортань. Пальцы его левой руки царапают простыню, указывая на прикроватную тумбочку.

Там лежит ученическая тетрадь в клетку и шариковая ручка.

Беру тетрадь, раскрывая верхний лист.

Корявые, дрожащие строчки синей пасты: «Вера, прости меня. Я не хотел. Лена подкупила дежурного врача в мае во время твоей плановой подсадки криоконсервированного эмбриона. Она заменила ампулу номер два на материал донора Д-882. Ребенок внутри тебя — не от меня и не от тебя. В твоем животе растет генетический плод Лены Вороновой».

Тетрадь выпадает из моих онемевших пальцев, глухо шлепаясь на линолеум.

Воздух в палате замерзает. Ребенок внутри толкается со страшной, раздирающей силой прямо под ребра.

В эту секунду дверь реанимации со скрежетом распахивается.

На пороге стоит главврач клиники с двумя санитарами, держа в руках аварийный акушерский чемодан:

— Ефремова, срочно на кушетку! У вас началась стремительная отслойка плаценты, внутреннее кровотечение критическое!

POV: Андрей

— Ложись на каталку, Вера, у тебя кровь сквозь подол хлещет! — сиплю сквозь разодранную петлей гортань, дергая привязанные к поручникам запястья.

Ремень впивается в кожу, сдирая мясо до сукровицы.

Дверь реанимационной палаты распахивается с оглушительным треском. Главврач хватает Веру под локти, заталкивая на выдвижную кушетку. Санитары на бегу срывают с нее изумрудное шерстяное пальто. Лицо жены белое, словно кусок мела. На сером линолеуме остается цепочка темных густых капель.

— Давление шестьдесят на сорок! — орет акушерка, вкатывая стойку с капельницей. — Отслойка плаценты, готовьте операционный блок номер один!