Книга Один день в октябре, страница 4 – Маруся Хмельная

— А где? — его голос взвился, заставив мальчика вздрогнуть. — Дома, где ты будешь молчать и плакать? Я сыт по горло этими спектаклями! Ты цепляешься за этот брак не ради сына, как ты любишь повторять, а из-за своих страхов. Тебе страшно остаться одной, страшно потерять тот уровень жизни, который я обеспечиваю. Ты используешь Артема как щит, и это отвратительно.

Каждое его слово било точно в цель, словно он читал мои самые потаенные мысли и выворачивал их наружу, придавая им самый уродливый смысл.

Щеки пылали от стыда, а в глазах стояли предательские слезы. Я видела, как Артем, испуганный, сделал шаг в сторону дяди Миши, ища у него защиты. И этот маленький жест стал последней каплей.

Волна отчаяния, горячая и удушающая, накатила на меня. Он прав? Неужели я и впрямь такая — эгоистичная, расчетливая, готовая ради комфорта обречь и себя, и сына на эту медленную агонию?

В горле встал ком, мир поплыл перед глазами. Мне показалось, что земля уходит из-под ног, и единственным спасением было бы провалиться сквозь нее, исчезнуть, лишь бы не видеть боли в глазах сына и ненависти в глазах мужа.

В ушах зазвенела оглушительная тишина, и в этот миг мне показалось, что единственным выходом, единственным способом остановить эту невыносимую боль, было бы просто перестать существовать.

И в тот самый миг, когда дно, казалось, было уже достигнуто, я почувствовала странный, пронизывающий до костей озноб. Он пробежал по коже, проник внутрь и… вытянул из меня всю боль. Всю тяжесть. Осталась лишь пустота, странная и звенящая. Словно кто-то выключил звук и выдернул вилку из розетки моих эмоций.

Я сделала прерывистый вдох и оглянулась. Вдали мелькнула и растворилась спина незнакомого мужчины в длинном темном пальто. Жуткое ощущение неестественного спокойствия осталось со мной до самого вечера.

Вечер я провела как в тумане, механически укладывая Артема, отвечая на его тихие вопросы. Легла в постель с одной мыслью: это просто нервы. Переутомление. Завтра все вернется на круги своя, и боль снова накроет с головой.

Утро пришло, но «на круги своя» ничего не вернулось. Я проснулась от звука будильника и поняла, что не могу пошевелиться. Не просто не хочу, а именно не могу. Не чувствую свое тело.

Я была заперта внутри, бессильным наблюдателем, пока кто-то чужой поднимал мои веки и смотрел на мир моими глазами. Паника, слепая и всепоглощающая, сдавила горло.

Я пыталась крикнуть, но голос не слушался. И тогда, сквозь нарастающий ужас, я почувствовала присутствие. Чужое, холодное, незнакомое.

И из самой глубины этой захваченной крепости, что когда-то была мной, вырвался беззвучный, отчаянный вопль:

— Что происходит?!

Магдайлер

Первое, что я ощутил, — это хлопок. Резкий, оглушительный, от которого вздрогнули перепонки. Позже я понял, что это был звук будильника.

В моем мире тишина была абсолютной, и этот ежедневный утренний адский механизм стал моим первым посвящением в мир Виталины. Я лежал, прислушиваясь к отзвукам, затихавшим в комнате, и пытался отделить свои ощущения от ее.

Мягкость ткани пижамы на коже, тяжесть одеяла, тусклый утренний свет, пробивающийся сквозь жалюзи. Все это было чужим, но до странности ярким, словно кто-то выкрутил регулятор контрастности реальности.