Книга Я найду тебя в любом из миров. Книга 1. Жрица, страница 38 – Арина Ветрова

— Бастет поможет, — улыбнулась матери девушка — легко, уверенно, как будто говорила о том, что солнце встанет завтра утром. — Мы же к ней плывём.

Мать вздохнула, покачала головой. В её глазах смешались усталость, тревога и — чуть-чуть — нежность.

— Ладно, беда с тобой. Весь мир обнять готова. Слишком ты наивная и доверчивая.

Но Хеда уже не слушала.

Она сидела лицом к реке, подставив щёки утреннему солнцу, и смотрела на проплывающие мимо берега. Ветер трепал её волосы. Губы шевелились — может быть, молитва, может быть, просто слова без смысла.

Она улыбалась.

Девушки подружились легко, как умеют дружить только очень молодые люди.

Они проводили время вместе: сидели рядом на матрасах, переговариваясь вполголоса, пока вокруг шумели волны и скрипели вёсла. Говорили о всякой ерунде — о том, какой инжир слаще, как пахнет воздух перед грозой, куда уплывают облака, похожие на лебедей. Мечтали — каждая о своём, но вслух только о том, что можно сказать не боясь. Хеда — о том, чтобы братья выросли хорошими людьми, а мать перестала плакать по ночам и о своей мечте, она хотела стать жрицей в храме богини Бастет. Амунет — о том, чтобы найти сестру и её детей. Мысль стать жрицей храма Бастет начала посещать и её.

Хеда делилась с ней едой, как с сестрой, — пододвигала кусок сыра, протягивала самую сладкую дольку дыни, приговаривая: «Ешь, ты худая как тростинка». Амунет принимала — сначала стесняясь, потом с благодарностью, потом уже не замечая, что берёт чужое.

Сама же Амунет считала Хеду посланницей богини Бастет. Не вслух — кому такое скажешь, засмеют. Но в душе твёрдо знала: Бастет подсунула ей эту добрую, доверчивую девчонку не просто так. Чтобы не пропала. Чтобы не окоченела от страха. Чтобы помнила, что мир не состоит из одних Ненофер и их гонцов.

Даже мать Хеды — та, что поначалу косилась на незнакомку с подозрением, — со временем оттаяла.

Ворчать перестала. Привыкла. А потом и сама стала охотно проводить время в обществе обеих девушек — тем более что они обе присматривали за её семилетними сорванцами. Близнецы были неугомонными, как два молодых крокодильчика, и управляться с ними в одиночку было выше сил любой женщины.

Амунет оказалась терпеливой, она усаживала их рядом и начинала рассказывать сказку.

Голос у неё был ровный, чуть тягучий — такой, под которым даже самые отчаянные непоседы затихали. Она рассказывала о кошках, которые говорили с людьми, о девочке, которая подружилась с крокодилом, о звёздах, которые когда-то были рыбаками на Ниле. Мальчишки слушали, раскрыв рты, а иногда — под мерное покачивание корабля и монотонную, убаюкивающую речь — засыпали прямо на матрасах, сжимая в кулаках края покрывал.

Мать смотрела на это и впервые за много дней не хмурилась.

— Спасибо тебе, — сказала она однажды тихо, когда девушки возились с завтраком. — Не знаю, кто ты и откуда, но… спасибо.

Амунет только улыбнулась в ответ. И подумала: Бастет знает, что делает. Даже если я сама ещё не понимаю — зачем и почему.

Корабль медленно огибал очередную излучину Нила, когда Мемфис открылся взору — не сразу, а словно проступая сквозь утреннюю дымку, как видение, сотканное из света и камня.

Город лежал на западном берегу, там, где Верхний Египет встречался с Нижним, а великая река ещё не распалась на рукава дельты, но уже чувствовала приближение моря. Это было идеальное место для столицы — на границе двух земель, у ворот, через которые проходила вся торговля страны.