Книга Лапки прочь, ваше величество!, страница 15 – Алимран Абдинов

Я пошла дальше уже целенаправленно, глядя не на лапы и зубы, а на огонь. И везде — везде, где было магии больше напёрстка, — я видела одно и то же. Тусклость. Лёгкую, ползучую, на четверть, на треть ниже нормы. Единороги. Жар-птицы. Пламенный тапир, который, по словам смотрителя, «раньше плевался куда дальше». Даже русалка.

Зверинец не болел. Зверинец доили.

— Пельмень, — тихо сказала я дракону у себя на плече. — Чуешь?

«Чую», — мрачно отозвался он. —«Здесь пахнет пустотой. Слабо, старо — но повсюду. Твари прикормлены на этом месте, женщина. Зверинец — их пастбище. Кормовая база. Гнездо где-то рядом — день полёта мотылька, не больше».

— То есть в границах дворца.

«То есть в границах дворца».

Закончить осмотр спокойно мне не дали: в дальнем конце парка обнаружился отдельный каменный вольер, из которого неслось утробное, страдальческое рычание, а вокруг топтались пятеро смотрителей с баграми и лицами приговорённых.

— Что там у вас?

— Мантикора, госпожа, — убитым голосом доложил старший. — Гроза. Третий день не жрёт, ревёт, на стены кидается. Целителя... то есть, простите, коновала нашего она в прошлом годе покалечила, теперь к ней никто не заходит. Думаем вот... стрелять, может, пока сама не околела.

Я заглянула сквозь решётку. В глубине вольера металось существо размером с быка: львиное тело, кожистые крылья, скорпионий хвост с жалом — и человекоподобная жуткая морда, перекошенная, с раздутой левой щекой.

С раздутой. Левой. Щекой.

— Так, — сказала я, снимая сумку с плеча. — Стрелять отставить. У вашей Грозы флюс.

— Чего у неё?..

— Зуб у неё болит, вот чего. Абсцесс. Видите, щёку разнесло? Она не бешеная, она третьи сутки на стенку лезет от зубной боли — я бы тоже лезла. Мне нужны: ведро мясного бульона, тёплого, костей не надо. Маковый отвар — у аптекаря дворцового есть, скажите, для меня. И два часа тишины: уберите отсюда всех с баграми, она от ваших багров ещё злее.

— Госпожа, туда нельзя! Она ж вас...

— Господа, — сказала я, — Я в своей жизни лечила питона по кличке Геннадий, который душил всё, до чего дотягивался, включая ветеринарного фельдшера, собственный хвост и один раз батарею отопления. После Геннадия ваша Гроза — это большая несчастная кошка с зубной болью. Бульон сюда.

Через час опоенная маковым бульоном мантикора дремала на боку, похрапывая и подёргивая скорпионьим хвостом (хвост мы на всякий случай — на всякий! я не самоубийца — примотали к бревну). Ещё через час я вскрыла абсцесс над больным клыком, вычистила — «как единорогу графа Ольма, — приговаривала я, — только зубов побольше и морда пострашнее», — промыла, обколола дёсны остатками отвара и вышла из вольера под беззвучный, восхищённый ужас смотрителей.

— Кормить неделю мягким, — распорядилась я, стягивая перчатки. — Бульон, фарш, каша. Через три дня посмотрю. И вот ещё что, любезные: кто у вас ходит по зверинцу ночью?

Смотрители переглянулись.

— Никто, госпожа. Ночью зверинец заперт. Ключи у меня да у смотрителя парка.

— И никто никогда не просил ключей? Не появлялся в неурочный час? Подумайте. Это важно.

Старший поскрёб в затылке.

— Дак... из господ-то никто. Учёный один ходит, было дело, с дозволения — травки собирает по ночам у вольеров, говорит, при луне сила в них. Тихий такой, обходительный, завсегда смотрителям по монетке...