Книга Лапки прочь, ваше величество!, страница 16 – Алимран Абдинов

— Что за учёный?

— Дак из дворца, госпожа. Старенький. В сером сюртуке ходит, в стёклышках этих... как их...

— В пенсне, — сказала я.

Во рту у меня стало сухо.

— Во-во, — обрадовался смотритель. — В пенсне. Магистр из архива. Душевный господин.

Вечером того же дня, вернувшись в оранжерею, я застала на пороге корзину. В корзине — засахаренные фрукты, бутыль южного вина и записка размашистым весёлым почерком:

«Лучшему зверолекарю— от скромного поставщика её пациентов. Прибыл в столицу по делам, наслышан о ваших подвигах, склоняюсь в восхищении. Есть разговор — деловой и странный. Завтра буду иметь честь. — Лоран».

— Лоран в городе, — сказала я Пельменю. — С деловым и странным разговором.

«Фруктовый самец», — опознал Пельмень, инспектируя корзину. —«Одобряю. У него хорошие поставщики. А что за странный разговор?»

— Завтра узнаем. — Я села у стола, на котором стояла банка с серым крылом, и придвинула к себе журнал наблюдений. — Знаешь, Пельмень, что мне не даёт покоя? Смотритель говорит: тихий обходительный магистр собирает по ночам травки у вольеров. И тот же тихий обходительный магистр сегодня — сам, первым, заметь, никто его за язык не тянул, — рассказал нам про секту гасителей магии. Сам подкинул версию.

«И что? Может, он полезный».

— Может. А может, я двадцать восемь лет наблюдаю одну и ту же сценку: когда в клинику приносят отравленную собаку, знаешь, кто из домашних первым и громче всех предлагает версии, кто бы это мог сделать? — Я постучала пальцем по банке. — Тот, кто сыпал.

«...Ты страшная женщина», — повторил Пельмень с ещё большим уважением, чем в прошлый раз. —«Но у тебя нет доказательств. Только чутьё».

— Поэтому мы никому ничего не скажем, — согласилась я. — Чутьё к делу не подошьёшь. Будем наблюдать. А наблюдать, дорогой мой, я умею лучше всего на свете.

Разговор с Лораном вышел действительно и деловой, и странный.

Купец явился с утра — всё такой же солнечный, лёгкий, в дорогом дорожном платье, — расцеловал мне руки, торжественно вручил Финну кулёк леденцов «для лучшего управляющего Драгенхольда», выразил почтение «его изумрудному высочеству» (Пельмень милостиво принял в дар копчёного угря) — и, когда любезности кончились, посерьёзнел так резко, будто снял маску.

— Василиса, я к вам не только с фруктами. Мои люди возят товар с юга, из-за моря, вы знаете. И последние месяцы на южных рынках творится странное. Кто-то скупает вещи, которые никому не нужны. Теневой шёлк — паутина сумеречных пауков, из неё не шьют, она расползается на свету, её берут только некроманты, по золотнику в год. Лунный воск. Пепел выгоревших магических жил. Всё это — вагонами, Василиса. Через десяток подставных посредников. Уже года три. Мои люди попробовали проследить цепочку из любопытства — торговец всегда следит, куда текут странные деньги, — и знаете, где она оборвалась? — Он подался вперёд. — В Драгенхольде. Деньги приходили отсюда. Из столицы.

— Лоран, — медленно сказала я. — А для чего может быть нужен теневой шёлк, лунный воск и пепел мёртвых жил? Гипотетически?

— Понятия не имею. Я торговец, не маг. Но я спросил у одного знакомого некроманта — не спрашивайте, откуда у меня знакомый некромант, — и он сказал занятную вещь. Сказал: из этого набора можно свить только одно — гнездовую подстилку. Выстилку для садка, в котором держат тварей, не выносящих живого света. — Лоран посмотрел на меня. — Я ведь не просто так это рассказываю, да? По вашему лицу вижу, что не просто так.