Книга Сага о Вечных, страница 138 – Лизавета Мягчило

Крепко вцепившись в нить Торстейна, чтобы не спутать ее с другой. Разрезая ладонь серебряным холодным светом. Если нить Ульва была мягче шерсти ягненка, эта напоминала острие меча.

Сзади раздался яростный визг, ему вторили еще два голоса. А затем падающая Вигдис почуяла странный толчок куда-то меж лопаток. Единственное, что она успела сделать до того, как мир норн отторг ее, вышвыривая в место, где ей и положено быть, – успела дотянуться кончиком сакса до нити Торстейна. Исчезая во мраке, она с ликованием услышала оглушающе громкий хруст. Нить порвалась.

Открывать глаза в пустоте было тяжело, все болело, а нужно было спешить. Убедиться, что ее Ульв жив и ему больше ничего не грозит. Не могла. Утыкаясь носом в терпко пахнущие медом травы, Вигдис не могла заставить себя подняться на ноги. Она справилась, нить лопнула, обливая все серебряным сиянием. И Вигдис улыбнулась, прижимая ноги к груди, сворачиваясь в маленький тугой клубок радости. Сквозь тишину, покой и ощущение, что она дома, ей чудились теплые пальцы, голос, который она когда-то слышала. Он был полон нежности и вины, он напоминал голос кого-то очень дорогого. Кого-то, за кого отдавать свою жизнь совсем не страшно. А все происходящее доносилось обрывками. Непонятными кусочками слов оседало на кожу, пока ее поднимали, несли. Кто-то хрипел и надрывисто выл. Маленький сломленный волчонок. Она должна была его утешить. Такая уставшая, Вигдис наконец могла дышать, ей нужно было идти вверх, дальше. Но эти слезы, вой маленького волчонка, разрывающий сердце… Как же звали его? Как звали того, ради кого она отторгла все людское? В плотном, сияющем коконе счастья дева замерла, опустила взгляд вниз. И вокруг заволновалась листва, она говорила звоном листьев, жадно распахивая глаза. Узнавание. Жажда. Боль. Кровь. Ульв.

Бой закончился слишком неожиданно. Он почти смирился с собственной участью, Ульв уже представил, как Вигдис пытается оторвать его полупрозрачную башку и наткнуть на сук дуба, растущего у их чертога. Он пытался поднять топор, правда пытался, но больше не оставалось сил.

До короткого толчка где-то в груди, сводящего в судороге ребра. Словно чужие руки вложили в него силу, повернули время вспять, направили течение бурной реки в обратную сторону. Торстейн тоже это почуял, потому что улыбка сползла с лица, он недоуменно пошатнулся… И упал на колени, когда перекатившийся на спину Ульв молниеносно вскочил, снес его голову одним злым ударом топора.

Вальхалла молчала.

И он вместо ликования почуял болезненный надрыв. Пустоту за грудиной. Украли, у него украли что-то важное… Не пируя на останках еще теплого врага, не воспевая победу громким ревом, Ульв резко развернулся, пытаясь найти глазами Вигдис. А столкнулся с глубиной расширенных от облегчения зрачков. Локи с истеричным смехом оседал на землю.

Что-то не так. Откуда взялись в нем силы? Почему так легко пал несокрушимый Торстейн? Его травило предчувствие. И пока боги молча впивались взглядом в обезглавленный труп, пока они недоверчиво откидывались на спинки искусных стульев, Ульв ринулся за черту потухающего круга, упал на колени, прижимая к себе отца.

Если они что-то натворили, никто не должен узнать, Вигдис не пострадает. Губы опустились к едва заметно заостренному уху, обдали пылающим шепотом. Пот продолжал градом лить со спины. На этот раз не от усталости, нет, от ужаса. Он был липким и холодным.